форум для доброжелательного общения

Объявление

"Мне Россия ничего не должна, я с ней не торговался, цены за свою русскость не назначал и Россия никогда не уславливалась со мной о чем бы то ни было. Я не очаровывался бездумно Россией и не разочаровывался в ней, как ребенок, которому мама не купила игрушку... Я просто-напросто сам и есть часть России..." (с) Григорий Кваснюк

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » форум для доброжелательного общения » История. Прошлое и настоящее » Помните! Через века, через года,- помните! Память о ТОЙ войне...


Помните! Через века, через года,- помните! Память о ТОЙ войне...

Сообщений 121 страница 150 из 225

121

0

122

0

123

0

124

Кошельки Гитлера: Свобода в обмен на молчание

"Кто на самом деле финансировал приход к власти Гитлера? Историки до сих пор не сошлись во мнении на сей счёт: одни считают, что нацисты находились на тайном содержании у германского рейхсвера, лелеявшего мечту о реванше после поражения в Первой мировой войне, другие доказывают, что главными спонсорами фюрера были немецкие промышленники.

Между тем, - пишет «Версия», - когда на Нюрнбергском процессе экс-президент Рейхсбанка и министр экономики Ялмар Шахт предложил справедливости ради посадить на скамью подсудимых и тех, кто вскормил Третий рейх, упомянув при этом американские корпорации «Дженерал моторс» и «Форд», а также персонально управляющего Банка Англии Нормана Монтегю, – американцы заключили с ним сделку, пообещав свободу в обмен на молчание. И Международный военный трибунал полностью оправдал Шахта вопреки протестам советских юристов.

Тайну англосаксонской помощи Гитлеру на начальном этапе его партийной карьеры унесли с собой в могилу два человека – неприметный на первый взгляд швейцарский финансист Вильгельм Густлофф (не случайно же его имя фюрер посмертно присвоит самому большому круизному лайнеру Германии) и казначей НСДАП Франц Шварц. Густлоффа, убитого в 1936 году в швейцарском Давосе неким тщедушным студентом, Ялмар Шахт называл «бессменным посредником» между английскими и американскими корпорациями, с одной стороны, и нацистами – с другой (по некоторым данным, посредничал Густлофф с 1925 по 1929 год). Что же до обергруппенфюрера СС Шварца, то он умер не менее странно, чем Густлофф: 2 декабря 1947 года его должны были отпустить из фильтрационного лагеря в Регенсбурге, но на свободу генерал так и не вышел. Позавтракал, почувствовал себя плохо и через час-полтора умер – «из-за проблем с желудком», как отмечалось во врачебном заключении. В апреле 1945 года Шварц сжёг в «коричневом доме» (штаб-квартира НСДАП в Мюнхене) все финансовые документы, которые могли бы скомпрометировать представителей стран-победительниц, и по этой причине наивно рассчитывал на снисхождение.

Первый сундук с валютой Гитлер получил от главы концерна Shell

Но, несмотря на то что двое важнейших свидетелей навсегда замолчали, некоторым историкам всё же удалось раздобыть свидетельства англосаксонского спонсорства Гитлера и его приспешников. В частности, итальянец Гвидо Джакомо Препарата, посвятивший изучению связей нацистов с деловыми кругами Лондона и Вашингтона без малого два десятилетия, поимённо назвал тех, кто привёл «коричневых» к власти: «Кто финансировал нацистов с самого начала? Согласно смешной сказке, упорно насаждавшейся в обществе, нацисты финансировали себя сами, собирая деньги на митингах». И далее Препарата убедительно доказывает: большая часть денежных средств нацистской партии имела иностранное происхождение. Заокеанские финансовые кланы Морганов и Рокфеллеров через банк Chase National продвигали акции IG Farbenindustrie и ряда других германских химических заводов на Уолл-­стрит (позже детище Круппа перешло под контроль рокфеллеровской Standard Oil), а банк Диллона и Рида – Vereinigte Stahlwerke Альфреда Тиссена. «К 1933 году, когда с неопровержимой яснос­тью стало понятно, что компания AEG финансировала Гитлера, – писал Препарата, – 30% акций принадлежали её американскому партнёру – General Electric. Таким образом, полагает историк, «на протяжении 15 лет, с 1919 по 1933 год, англосаксонская элита активно вмешивалась в германскую политику, имея намерение создать мракобесное движение, каковое можно бы­ло бы впоследствии использовать как пешку в большой геополи­тической интриге… Не Англия с Америкой создали гитлеризм, но именно они создали условия, в которых только и мог появиться этот феномен».

А вот что писал другой исследователь финансовых потоков, стекавшихся к Гитлеру, немецкий историк Йоахим Фест: «Осенью 1923 года Гитлер съездил в Цюрих и вернулся оттуда, как говорили, «с сундуком, набитым швейцарскими франками и долларовыми купюрами». То есть накануне попытки «пивного путча» кто-то выделил будущему фюреру солидную сумму в валюте». Этот «кто-то», по некоторым данным, был не кто иной, как сэр Генри Детердинг, глава англо-голландского концерна Shell. Он и позже будет финансировать Гитлера – через Вильгельма Густлоффа. Занятно, что Мюнхенский суд, где слушалось дело путчистов, смог доказать лишь то, что нацистская партия получила на организацию мятежа 20 тыс. долларов от промышленников Нюрнберга. А ведь затраты соратников Гитлера оценивались в сумму как минимум в 20 раз большую! В апреле 1924 года Гитлера осудили на пять лет тюрьмы за государственную измену, но уже в декабре он выходит на свободу, приобретает виллу «Бергхоф» и начинает выпуск воссозданной газеты «Фёлькишер беобахтер». Спрашивается, на какие шиши? «С 1924 года, – писал Йоахим Фест, – симпатизирующие Гитлеру промышленники и финансисты (Тиссен, Фоглер, Кирдорф и Шрёдер) тайно выдавали значительные суммы нацистам. При этом руководство штурмовиков и партийные функционеры получали зарплату в валюте». Примечательно, что Фоглер и Шрёдер были скорее не германскими, а американскими бизнесменами – свои капиталы они зарабатывали преимущественно за океаном. Среди спонсоров Гитлера были и другие неоднозначные фигуры – к примеру, глава IG Farbenindustrie Макс Варбург – родной брат директора Федерального резервного банка Нью-Йорка Пола Варбурга. Или Карл Бош, возглавлявший германское подразделение Ford Motor Company. Да и как немецкие промышленники могли желать прихода Гитлера к власти? Ведь национал-социалисты не меньше большевиков желали ограничить промышленников!

За что Генри Форда наградили высшим орденом Третьего рейха

Раз уж зашла речь о Форде: в 1931 году журналистка американской газеты Detroit News, приехавшая в Германию, чтобы взять интервью у перспективного политика Адольфа Гитлера, с удивлением узрела над его рабочим столом портрет хорошо ей знакомого человека – Генри Форда. «Я считаю его своим вдохновителем», – пояснил Гитлер. Но Форд был не только вдохновителем главного наци, а ещё и щедрым спонсором. Сошлись Форд и Гитлер на почве свойственного им обоим антисемитизма. Ещё в начале 20-х годов «дедушка Форд» за свой счёт напечатал и отправил в Германию полумиллионный тираж «Протоколов сионских мудрецов», а затем и две свои книги – «Мировое еврейство» и «Деятельность евреев в Америке».

В конце 20-х – начале 30-х годов Форд, по некоторым данным, щедро подкармливал НСДАП (на сей счёт сохранились письменные свидетельства Франца Шварца – правда, тот так и не назвал конкретных сумм). И в знак благодарности Гитлер наградил Форда большим крестом Немецкого орла – высшей наградой рейха, которой мог быть удостоен иностранец. Это произошло 30 июля 1938 года в Детройте, на праздничном обеде, на котором присутствовало порядка полутора тысяч именитых американцев. Орден вручал германский консул. Форд, говорят, так расчувствовался, что даже всплакнул. После этого Форд взял на себя полное финансирование гитлеровского проекта «народного автомобиля» – ему в конечном итоге и достались 100% акций новообразованного концерна Volkswagen.

Связи Форда и Гитлера были настолько прочными, что не прервались даже во время войны. К тому времени за океаном был принят особый закон, запрещающий всякое сотрудничество с гитлеровцами (Trading with the enemy act), но для Форда этот закон, казалось, не имел силы. В 1940 году Форд отказался собирать двигатели для самолётов воюющей с Германией Англии – одновременно с этим во французском городе Пуасси его новый завод начал выпуск авиадвигателей для люфтваффе. Европейские филиалы Форда в 1940 году поставили Гитлеру 65 тыс. грузовиков – безвозмездно! В оккупированной Франции фордовский филиал продолжал производить грузовики для вермахта, а другой филиал, в Алжире, снабжал гитлеровского генерала Роммеля грузовиками и бронетехникой. Кстати, примечательный штришок: в конце войны союзная авиация до основания разбомбила германский Кёльн. Нетронутым – каким-то чудом, не иначе! – остались лишь несколько зданий автозавода Форда. Тем не менее Форд (а заодно и его конкуренты из General Motors) добился от правительства США компенсаций за ущерб, «нанесённый их собственности на вражеской территории». При этом General Motors владел одним из крупнейших германских автоконцернов Opel, производивших армейские грузовики модели Blitz – «Молния». На базе этих машин умельцы создавали печально известные «газенвагены» – газовые камеры на колёсах. К началу Второй мировой совокупные вклады американских корпораций в немецкие филиалы и представительства составляли порядка 800 млн долларов – вложения Форда оценивались в 17,5 млн, Standard Oil (ныне Exxon) – в 120 млн, General Motors – в 35 миллионов.

Денежные потоки из США в Германию контролировал шеф американской разведки

Помните эпизод из «Семнадцати мгновений весны», где нацистский генерал Карл Вольф встречается с главой ЦРУ Алленом Даллесом? Историки часто задаются вопросом: почему президент Рузвельт послал на сепаратные переговоры в Швейцарию именно Даллеса? Между тем ответ очевиден. В январе 1932 года состоялась встреча Гитлера с британским финансистом Норманом Монтегю. Доктор исторических наук, академик Академии военных наук Юрий Рубцов полагает, что на ней «было заключено тайное соглашение о финансировании НСДАП». «На этой встрече, – пишет Рубцов, – присутствовали также и американские политики братья Даллесы, о чём не любят упоминать их биографы». Один из братьев – будущий глава американской разведки Аллен Даллес. Спроста ли такие совпадения? Как утверждают некоторые историки, именно Даллес лично контролировал все американские денежные потоки, стекавшиеся в рейх начиная с гитлеровской избирательной кампании 1930 года. Её, кстати, наполовину профинансировала IG Farbenindustrie, к тому времени уже находившаяся под контролем Standard Oil Рокфеллеров. Так вот, Рузвельт отправил на секретные переговоры именно Даллеса по той лишь причине, что тому было известно лучше всех, кто из американских воротил и сколько вложил в восхождение Гитлера и позже в экономический подъём рейха. Почему Даллес так пристрастно расспрашивал генерала Вольфа об имевшихся у «новых германских властей» активах и золотом запасе? Да потому, что ему поставили задачу поскорее «отбить» все расходы!

Тема финансирования Гитлера англо-американскими корпорациями настолько обширна, что едва ли её можно объять в рамках одной газетной статьи. За рамками нашего повествования осталась история Эрнста Ганфштенгля – американца немецкого происхождения, «курировавшего» Адольфа Гитлера от лица американской разведки в 20-х годах и передававшего будущему фюреру деньги от заокеанских бизнесменов. Не в полной мере удалось рассказать о роли англичанина Нормана Монтегю в финансировании Гитлера и расколе британской элиты – отмечает издание, предполагая продолжить изучение финансовых потоков, питавших германский нацизм. "

Источник: flb.ru

0

125

0

126

Однажды мой отец высказал пронзительную и страшную мысль:

"В главном параде в честь Дня Победы 24 июня 1945 года участвовало десять тысяч солдат и офицеров армий и фронтов. Прохождение парадных "коробок" войск продолжалось тридцать минут. И знаешь, о чем я подумал? За четыре года войны потери нашей армии составили почти девять миллионов убитых. И каждый из них, отдавших Победе самое драгоценное - жизнь! - достоин того, чтобы пройти в том парадном строю по Красной площади. Так вот, если всех погибших поставить в парадный строй, то эти "коробки" шли бы через Красную площадь девятнадцать суток…" И я вдруг, как наяву, представил этот парад.

Парадные "коробки" двадцать на десять.

Сто двадцать шагов в минуту.

В обмотках и сапогах, шинелях, "комбезах" и телогрейках, в пилотках, ушанках, "буденовках", касках, бескозырках, фуражках.

И девятнадцать дней и ночей через Красную площадь шел бы этот непрерывный поток павших батальонов, полков, дивизий. Парад героев, парад победителей.

Задумайтесь!

Девятнадцать дней!


http://sg.uploads.ru/nVb1f.jpg

+1

127

http://sg.uploads.ru/6aTBk.jpg
Советские туристы гуляют по улицам Вены, весна 1945 года

0

128

http://sg.uploads.ru/wXr5I.jpg

Бывший советский пленный Петр Пальников при эксгумации расстрелянных советских пленных на кладбище Зеельхорст, 02.05.1945

П. Пальников, 1920 года рождения, служил офицером связи в Красной Армии. 20 ноября 1944 г. был взят в плен немцами. Находился в разных лагерях, бежал, но был задержан немецкими полицейскими, возвращен в лагерь. 7 апреля 1945 г. его в составе группы из 26 советских пленных отвезли на кладбище Зеельхорст около Ганновера и приказали копать могилы. После того, как могилы были выкопаны, пленных построили около них и начали убивать выстрелами в голову. Увидев это, Петр ударил ближайшего охранника лопатой и бросился бежать. Вместе с ним побежали другие пленные, охранники стали стрелять по ним, в кого-то попали, но Пальникову удалось убежать невредимым.

10 апреля 1945 года Ганновер заняли американцы, и Петр рассказал военным властям союзников о расстреле на кладбище Зеельхорст. 2 мая комиссия союзников провела вскрытие могил на кладбище и эксгумировала 223 трупа. Причина смерти 154 из найденных — огнестрельные ранения, почти все — выстрелами в голову в упор. 69 остальных умерли от голода и болезней. По показаниям свидетелей, 7 апреля после расстрела копавших могилы пленных на кладбище была расстреляна большая группа советских пленных.

Эксгумированные тела были с почестями перезахоронены. На кладбище Зеельхорст на месте страшных событий памяти жертв расстрела и всех погибших установлена мемориальная стела. Показания Петра Пальникова, других свидетелей и отчеты об эксгумации тел были представлены на Нюрнбергском процессе в числе доказательств немецких военных преступлений.

0

129

0

130

0

131

МЕЧТЫ АННЫ ФРАНК, девочки которой так и не довелось повзрослеть...

12 июня 1929 года у Отто Франка и его жены Юдифи Франк-Голландер был праздник: родился второй ребенок — девочка Аннализа-Мария. Маленькая Марго, которой было уже три года, тоже радовалась появлению сестренки.

Анна росла живым и любознательным ребенком. Она была хорошо воспитана, как и старшая сестра, но больше склонна к проказам. У младшей дочери сложились особые отношения с отцом, в то время как Марго была "маминой дочкой".

13 марта 1933 года. Гитлеровская нацистская партия пришла к власти в Германии. Отто и Юдифь, не обольщаясь насчет будущего немецких евреев, решили бежать в Голландию. Отто поехал в Амстердам, чтобы подготовиться к приему семьи. Юдифь с дочерьми отправились в Аахен, маленький немецкий городок неподалеку от голландской границы, к бабушке, матери Юдифь.

В декабре Отто снял квартиру в Мерведеплейне, новом районе Амстердама, и открыл дело — компанию "Опекта", торгующую пектином — фруктовым порошком, используемым для изготовления джемов и желе. Юдифь со старшей дочерью уехали в Амстердам, маленькая Анна осталась у бабушки. В феврале 1934 года она была отправлена к родителям.

Семья Франк чувствовала себя в безопасности и, как могла, наслаждалась жизнью. Анна пошла в школу Монтессори, недалеко от их дома, где уже училась Марго. У девочек появилось много новых друзей.

Но беспечная жизнь в конце концов прекратилась. 10 марта 1940 года немцы вторглись в Голландию. Бежать было некуда.

Поначалу немецкая оккупация не слишком касалась евреев. Марго и Анна продолжали посещать ту же школу.

В начале декабря 1940 года Отто решил перевести собственность на двух преданных ему служащих и переименовать фирму. Она теперь стала называться "Гиес и Ко." — он понимал, что скоро евреям, как и в Германии, запретят иметь свое дело.

В новом учебном 1941 году Анне, как и всем другим еврейским детям, пришлось перевестись в еврейский лицей. Евреи теперь должны были носить желтую звезду на одежде, им запрещалось пользоваться велосипедами, ездить в трамвае и автомобилях, покупки они могли делать только в определенные часы и только в магазинах с надписью "Для евреев".

Но жизнь продолжалась. Когда Анне исполнилось 13 лет, она получила в подарок толстую тетрадь с обложкой в шахматную черно-красную клетку. Девочка решила завести дневник, в котором она могла бы записывать свои мысли и чувства, наблюдения.

5 июля 1942 года шестнадцатилетняя Марго получила повестку с предписанием отправиться на принудительные работы в Германию. Конечно, родители понимали, что ехать ей никуда нельзя. С первых дней оккупации Отто знал, к чему все это приведет, и стал строить планы, где скрыть семью, когда положение сделается невыносимым. В расположенные за его конторой два этажа подсобных помещений он натаскал запасы еды и необходимые вещи. К нему присоединилась и другая еврейская семья — чета ван Даанов и их пятнадцатилетний сын Петер.

Появление повестки означало, что пришло время перебраться в убежище. Анна принесла с собой и дневник, и альбомы с фотографиями. Она жила в одной комнате с Марго, родители находились в соседней. Позднее, когда прибыли ван Дааны, девочек поместили наверху. Днем постели убирали, и комната превращалась в кухню. Петер жил рядом. Чердак использовали для хранения еды и прочих припасов. Анна облюбовала его, чтобы там в одиночестве предаваться раздумьям, писать и смотреть в маленькое окошко на враждебный мир.

Свое убежище Анна назвала в дневнике "Ахтерхойз" — "задним домом". В старом Амстердаме тыльная часть дома, выходящая в сад или дворик, нередко обособлялась от фасада, образуя почти самостоятельное помещение. Дверь в Ахтерхойз была скрыта вращающимся книжным шкафом. В те дни немецкие солдаты обыскивали дома в поисках велосипедов, главного средства передвижения в городе.

Чтобы пополнять свои запасы и иметь связь с внешним миром, надо было рассчитывать на помощь неевреев. Отто доверял многим своим старым рабочим, таким, как Миеп и Ян Гиес, Беп Воскил, Иоганнес Клейман, Виктор Куглер. Они делали покупки, приносили детям книги, сообщали все новости. Несмотря на тяжелые условия жизни, Анна оставалась обычной, бойкой девочкой. Ей хотелось петь, болтать, участвовать в шумных играх. Но ничего этого делать нельзя было. Приходилось говорить шепотом, ходить очень тихо, чтобы рабочие внизу не слышали их. Отец принес Анне фотографии кинозвезд, расклеил их по стенам, чтобы оживить мрачную комнату. Эти фотографии сохранились до сих пор. Девочка проводила много времени, разглядывая фотоальбомы из "той жизни", портреты родных, подруг, всего того, что было ей дорого. Ни разу она не пожалела, что принесла с собой в убежище эти альбомы, а не что-нибудь другое, "память для меня дороже, чем платье", — писала она в своем дневнике.

В середине ноября 1942 года в убежище появился еще один еврей, Альберт Дассел, дантист, знакомый Миеп Гиес. Его поселили в комнате с Анной, а Марго устроилась вместе с родителями.

Круглосуточное общение с одними и теми же людьми держало всех в напряжении. Анну раздражала г-жа ван Даан. Они часто ссорились, та считала чевочку избалованной, чересчур свободной. Не складывались также отношения у Анны с матерью и сестрой. Она не могла понять, почему они видят все другими глазами, иначе, чем она. Позднее, повзрослев, Анна стала терпимее, по крайней мере по отношению к матери. Отец всегда поддерживал ее.

Петер Анне вначале не очень нравился, она писала о нем в дневнике как о "застенчивом неуклюжем юноше", “от его присутствия многого ждать не следует”. Мешала, по-видимому, некоторая разница в возрасте, вскоре после переезда в убежище Петеру исполнилось 16 лет. Однако со временем мальчик стал нравиться ей, как и она ему. Между ними завязалась дружба, и скоро Анна поняла, что полюбила своего соседа. Ирония заключалась в том, что первую любовь она испытала к мальчику, своему соученику, по имени Петер, Петер Вессель.

В тесном убежище любовь детей не могла остаться незамеченной, и не все ее одобрили, в том числе и отец Анны. Чувства к Петеру, разговоры с ним занимают важное место в дневнике Анны.

В убежище господствовал страх, страх и еще раз страх. Страх, что их найдут. Они слышали по радио об ужасах немецких концлагерей. Но записи Анны полны надежд на счастье, уверенности, что в один прекрасный день они выйдут на свободу. Шли день за днем, месяц за месяцем, год за годом, а она все не теряла оптимизма, унаследованного от отца.

1 августа 1944 года Анна сделала последнюю запись в дневнике: "Внутри меня кто-то рыдает: вот где ты, вот во что ты превратилась. Ты скупа, поверхностна и сварлива. Люди тебя не любят и все потому, что ты не прислушиваешься к советам, которые тебе дает твоя лучшая часть! О, я хотела бы прислушаться, но не получается: если я спокойна, я должна нарушить этот покой, превратив его в шутку. Что касается моей семьи, то они все уверены, что я больна, заставляют меня глотать пилюли от головной боли и успокоительные, ощупывают мою шею и лоб, проверяя, нет ли у меня температуры. Меня ругают за дурное настроение. Я не могу сдержаться, начиню возражать, грубить, потом чувствую себя несчастной, пытаюсь стать такой, какой хотелось бы, какой могла бы быть”...

Через три дня эсесовцы ворвались в убежище. Впоследствии стало известно, что несчастных евреев предали за сумму, равную полутора долларам. Вместе с ними были арестованы Иоганнес Клейман и Виктор Куглер. Неевреев послали в рабочие лагеря, потом отпустили. А евреев отвезли в вестерборгский концлагерь, где они находились до 3 сентября, затем отправили в Польшу, в печально известный Освенцим-Биркенау. Туда они добирались три дня.

Женщин отделили от мужчин. Юдифь с дочерьми оказались в этом аду вместе. В октябре 1944 года дочерей перевезли в лагерь Берген-Бельзен в Германию, мать оставили в Освенциме. Здесь она 6 января 1945 года умерла.

В Берген-Бельзене девушки спали в переполненном неотапливаемом бараке. Зима была очень холодная. В лагере распространялись инфекционные заболевания, было очень мало воды и пищи.

В январе 1945 года Анна узнала, что в соседнем бараке находится ее старая подруга Аннели Геслар. Они встретились и долго не могли сказать друг другу ни слова из-за сотрясавших обеих рыданий. Их разделяла лишь колючая проволока. Было еще несколько встреч, Аннели отметила, что условия в бараке Анны значительно хуже, чем в том, где жила она. Подруга часто передавала через проволоку какую-то еду Анне. Марго хотелось повидать Аннели, но она была уже очень больна.

В феврале она и вместе с ней Анна заболели тифом.

Соседки по бараку пытались, как могли, помочь девушкам. Марго умерла в конце февраля. Анне не сказали о смерти сестры, но несколько дней спустя она сама поняла, что это произошло. Перестав бороться за жизнь, она и сама через несколько дней скончалась, уверенная, что хуже быть уже не может.

Ван Даана сожгли в газовой печи в Освенциме. Его жена умерла в Берген-Бельзене. Петер умер от истощения в Маутхаузене. Альберт Дассел умер в коцлагере в Найнгамме.

Из восьми обитателей Ахтерхойза выжил только Отто Франк. 27 января 1945 года советские солдаты освободили его из Освенцима. Он сразу же отправился к супругам Гиесам, больше у него никого не осталось. Он знал, что жена умерла, но судьба детей была ему неизвестна. Вскоре после окончания войны в 1946 году, ему удалось выяснить судьбу девочек. Теперь от Анны у него осталось только то, что впоследствии обессмертило ее имя. В день ареста Миеп и Беп вынесли из Ахтерхойза все, что смогли, среди прочего там был дневник Анны. Миеп решила, что не будет его читать, а вернет девочке. Теперь она отдала дневник и отдельные исписанные листочки ее отцу. Отто заперся в своей конторе, отключил телефон и прочел дневник. Он был потрясен. Дневник был написан по-голландски. Переведя небольшую его часть на немецкий, Отто послал перевод своей матери в Швейцарию.

Несколько позже один из друзей попросил дать ему почитать дневник. Отто не мог решить, имеет ли он право давать чужим людям дневник дочери, и пришел к выводу, что он обязан это сделать. Первые читатели были в шоке. Со страниц дневника, казалось, звучал голос миллиона еврейских детей, замученных в Холокосте. Друзья настояли на том, что он должен быть опубликован, и в 1947 году в Голландии появился первый его тираж — 5000 экземпляров. Этого оказалось мало, потребовались переиздания. Дневник перевели на французский и немецкий языки, затем еще на пятнадцать. Девочка из Голландии стала символом шести миллионов уничтоженных евреев. Люди во всем мире прочитали его, и многие узнали о Холокосте именно благодаря ему.

По дневнику была написана пьеса, поставлены десятки спектаклей, в 1959 году американский режиссер Джордж Стивенс на его основе создал фильм “Дневник Анны Франк”. Убежище на Принзенграхт, 263, Ахтерхойз, превратилось в Национальный музей, который ежегодно посещают тысячи людей. Он называется Домом Анны Франк.

В США, в Нью-Йорке, действует Центр Анны Франк, в Филадельфии — институт ее имени.

Миеп Гиес, единственная из живущих ныне свидетелей этой истории, работает в амстердамском музее Анны Франк, она отвечает на все поступающие туда письма.

История Анны — это история надежды, счастья, любви и победы, даже в царстве зла. Анна умерла, но оставленный ею рассказ о несбывшихся мечтах одной девочки сделал ее бессмертной.

О дневнике
Г-н Болькенштейн, голландский премьер-министр, говорил по радио из Лондона, что после войны письма и дневники о войне соберут...

Из дневника Анны, март-апрель 1944 года

О депортации
Наших друзей и знакомых уго
няют, как скот. Гестапо обращается с ними крайне грубо, перевозит их в вагонах для скота в Вестерборк, большой лагерь в Дренте, куда отправляют всех евреев. Если в Голландии так плохо, какими же должны быть дорога и дикие места там, куда немцы их отправляют? Мы думаем, что их убьют. Английское радио говорит, что их отравляют газами.
Из дневника Анны, октябрь 1942 года

Об отчаянии
Я достигла точки, когда для меня не имеет значения — жить или умереть. Мир будет вертеться и без меня, а я ничего не могу сделать, чтобы изменить ход событий. Просто даю вещам идти своим ходом, сосредоточиваюсь на учебе и надеюсь, что в конце концов все уладится само собой.
Из дневника Анны, февраль 1944 года

О наказании сопротивляющихся
Вы знаете, что такое "заложник"? Это последнее наказание для саботажников. Самое ужасное, что только может прийти в голову. Известных горожан, невинных людей, арестовывают и обещают казнить. Если гестапо не находит саботажников, просто берут пять заложников и ставят к стенке. А в газете будет написано, что они погибли в результате "роковой случайности".
Из дневника Анны, октябрь 1942 года

О страданиях
Когда я одна, мне хочется выплакаться. Я соскальзываю на пол и начинаю горячо молиться, потом подтягивая колени к груди, кладу голову на руки и плачу, скорчившись на голом полу. Громкие рыдания возвращают меня на землю.
Из дневника Анны, апрель 1944 года

О евреях
Кто отличил евреев от всех остальных народов? Кто позволил, чтобы они столько терпели? Б-г, который сделал нас теми, кто мы есть, и Б-г же поднимет нас опять. Если мы вынесли все эти страдания и все еще существуем, когда все закончится, евреи, вместо того чтобы погибнуть, станут примером. Кто знает, может быть, именно то, что наша религия стала источником для всего мира и всех народов, из которого они научились добру, и есть причина, по которой мы страдаем. Мы никогда не сможем стать просто голландцами, просто англичанами или представителями какого-либо другого народа, мы всегда останемся евреями.
Из дневника Анны, апрель 1944

О виновных
Я не верю, что только важные люди, политики и промышленники, виновны в войне. О, нет, маленький человек... В природе человека желать уничтожать, убивать, нести смерть. И пока все человечество, без исключения, не подвергнется огромным изменениям, войны будут продолжаться.
Из дневника Анны, апрель 1944

О старой родине, Германии
Замечательные образчики человечества, эти немцы. И подумать только, что я, в сущности, одна из них! Нет, это не так. Гитлер отбросил мой народ.
Из дневника Анны, октябрь 1944 года

http://sg.uploads.ru/DdsPT.jpg

http://sg.uploads.ru/AFEvm.jpg

0

132

Ограбленные души. Детская кровь – для немецких солдат

Концлагеря для детей – это особая, очень сложная и тяжелая тема, которая на сегодняшний день не изучена в достаточной мере. Во время Великой Отечественной войны на территории бывшего Советского Союза, помимо концлагерей для военнопленных и евреев, были организованы также лагеря для детей, предназначением которых было отдавать свою кровь немецким раненым солдатам. Из маленьких заключенных выкачивали кровь, над ними ставили опыты, пускали на органы. Выживать в этом ужасе удалось не многим.

Не так давно в г. Макеевке Донецкой области был установлен памятник детям, которых немцы использовали как доноров. Официально этот детский концлагерь считался приютом для сирот. На самом же деле здесь у детей забирали кровь. Зачастую это происходило так, что у ребенка выкачивали сразу всю кровь, после чего он погибал. Самому старшему узнику лагеря в Макеевке было 12 лет, младшему – всего 6 месяцев. Одна из бывших узниц лагеря, которой на тот момент было 8 лет, вспоминала, как дети спасались от голода цветками акации, в ее памяти сохранился стол со стеклянными колбами, доктор, после процедуры выполненной которым она потеряла сознание.

В акте о фашистских злодеяниях, составленном после освобождения Донбасса, сказано, что из шестисот детей, прошедших через приют "Призрение", выжили меньше половины. По словам оставшихся в живых свидетелей, кто-то сдавал кровь по нескольку раз, некоторые малыши уходили из жизни после первой процедуры. Точное количество жертв неизвестно.

К сожалению, детей-доноров в Украине пока не считают жертвами нацизма, соответственно, не платят и компенсаций. Но есть люди, которые понимают, что довелось пережить беззащитным детям во время войны. Именно на пожертвования таких людей на окраине Макеевки и установлен памятник детям-донорам. Он единственный в мире.

"Вот это окно. Это первое окно моей палаты", - показывает Галина Самохина (видео по ссылке).

Галине Григорьевне было восемь лет, когда во время оккупации, оставшись без родителей, она попала в этот дом. Сейчас он заброшен, а тогда по приказу коменданта города господина Мюллера тут организовали приют. Цепкая детская память сохранила имя соседки по комнате, сладкий вкус стручков акации, которые спасали от голода, кабинет, уставленный стеклянными колбами, доктора и какую-то странную процедуру, во время которой Галя потеряла сознание.

"Я почувствовала боль в руке. Я резко повернулась и увидела на руке какие-то проводки, резинки", - вспоминает Галина Самохина (в детстве Илющенко).

Это потом она узнает, что оказалась в числе детей-доноров, у которых фашисты брали кровь для раненых. А тогда все мысли были о находящемся здесь же младшем брате Володе. Сестра как могла за ним присматривала, потому была осторожной и наблюдательной. Однажды заметила, как сотрудник приюта выносит что-то из кладовки. "Положил и накрыл. Потом я увидала, что он брал оттуда. Мертвых детей. Голеньких. Они там штабелями лежали, один на одном", - рассказывает Галина.

В акте о фашистских злодеяниях, составленном сразу после освобождения Донбасса, сказано, что из шестисот детей, прошедших через приют, выжили меньше половины. В местном музее хранятся чудом уцелевшие документы. Их нашли уже после войны.

В этой тетради - списки детей, содержавшихся в приюте "Призрение" с 1942 по 1943 год. Под номерами 52 и 53 - Володя и Галина Илющенко. Поступили в 42-ом году, привел их полицай. Отец был расстрелян, мать увезена в Германию. Напротив некоторых фамилий в графе, куда переведен ребенок, - прочерки, что дает основания историкам говорить о том, что дети погибли.

По словам оставшихся в живых свидетелей, кто-то сдавал кровь по нескольку раз, некоторые малыши уходили из жизни после первой процедуры. Точное количество жертв неизвестно. Эта страница истории нуждается в глубоком изучении.

"По-моему, сейчас этими событиями войны вообще интересуются мало. Больше стали раскапывать совершенно другие события. Ищут другие факты - не злодеяний фашистов, а некие оправдания их деятельности", - говорит главный хранитель фондов Макеевского художественно-краеведческого музея Валерий Цибанев.

О макеевских детях-донорах в учебниках не пишут и важно как можно больше о них рассказывать, уверена Лариса Симонова. Она сама прошла Освенцим. Ее лагерная миска выставлена в музейной экспозиции. Лариса Степановна отстаивает права сирот из приюта "Призрение", которых в Украине пока не считают жертвами нацизма, соответственно, не платят и компенсаций. "Я до сих пор веду борьбу за то, чтобы не только детей, но всех людей-доноров, чтобы Галю и ей подобных ввели в список пострадавших жертв нацизма", - подчеркивает Лариса Симонова, председатель Макеевской городской организации узников-жертв нацизма.

На окраине Макеевки детям-донорам установлен памятник, трогательный и скромный, созданный на пожертвования простых людей. Единственный в мире.

В связи с этим хочется отметить еще один факт – не обо всех случаях подобных преступлений перед советскими детьми знают сейчас. О том, что неподалеку от нас, на одном из островков Дуная, (предположительно, где располагался поселок Килия-Маре), во время войны была резервация для детей – доноров крови, сейчас мало кто знает. Но все же в памяти некоторых людей эта информация сохранилась навсегда. Так, измаильчанин Владимир Сонин рассказал нам, что его мать Надежда Михайловна Полякова, 1929 года рождения, ныне покойная, была узницей этого лагеря. Она после оккупации Мариуполя осенью 1941 года вместе с матерью была посажена на баржу, которая направлялась в Вилково. В Вилково взрослых оставили, а детей отобрали и отвезли на остров. Они должны были стать поставщиками крови немецкому военному госпиталю, который располагался в Измаиле.

Тогда она была ребенком, но помнит, что у нее много раз брали кровь. Детей в лагере хорошо кормили. Это и понятно – с больных и худых много крови не взять. Женщина вспомнила об одном случае. Детей первое время охраняли румыны. Со временем они так обнаглели, что стали маленьких невольников обворовывать, не давая им хорошей пищи. Естественно, это стало сказываться и на качестве донорской крови. И вот однажды на остров приехал начальник госпиталя, немецкий офицер, с собой он привез немецких солдат. Проверили, как кормят детей. Наказание румыны получили сразу же – их всех расстреляли. Охранять детей стали немцы, которые, по воспоминаниям женщины, вполне добродушно относились к детям. Впрочем, это не лишало их обязанности сдавать кровь, но детей сразу же стали кормить лучше, давали даже сгущенку.

Освободили узников 25 августа 1944 года. Как вспоминала Надежда Михайловна, когда к острову подошли советские бронекатера, немцы пытались отстреливаться, а дети разбежались, многие попрыгали в Дунай, и их уже подобрал бронекатер. Вскоре спасенных отвезли в Вилково.

Естественно, никаких данных о пребывании Надежды Поляковой в лагере не сохранилось. И никакой дополнительной помощи и льгот от государства она не имела. Все, что напоминало ей всю жизнь об украденном фашистами детстве – это частые головные боли..

0

133

Как 28 панфиловцев стали символом мужества воинов Красной Армии

«Красная звезда» не может оставаться в стороне от обретающей все большую остроту полемики вокруг подвига 28 героев-панфиловцев. В силу своего статуса «Красная звезда» не так-то уж часто имеет возможность вступать в спор с госструктурами, а тем более с их руководителями. Но в данном случае наш гражданский и журналистский долг вынуждает высказать свою позицию. Прежде всего потому, что затеяна эта полемика, считаю, вовсе не для установления истины.

Напомню, что высказаться в защиту героев-панфиловцев «Крас­ную звезду» побудило выступление 12 июня на Всемирном конгрессе русской прессы в Москве С. Мироненко, директора Государственного архива России. Он заявил тогда, что тех 28 панфиловцев, которые, если верить бытующей с подачи «Красной звезды» легенде, остановили в бою под Дубосековом немецкие танки, в действительности не существовало.

Однако Сергей Владимирович сказанным, видимо, не удовлетворился и на прошлой неделе на официальном сайте Государственного архива Российской Федерации разместил скан справки-доклада Главного военного прокурора СССР генерал-лейтенанта юстиции Николая Афанасьева, подготовленной в мае 1948 года для секретаря ЦК ВКП(б) Андрея Жданова.

Поверьте, при вступлении в полемику нами движет отнюдь не стремление защитить честь мундира. Нам важно сохранить незапятнанными имена фронтового корреспондента «Комсомольской правды» Вячеслава Чернышева и наших краснозвёздовцев Василия Коротеева, Александра Кривицкого, Давида Ортенберга. Но главную свою задачу мы видим в сохранении в исторической памяти народов бывшего СССР правды о том страшном ноябре 1941 года, когда вопрос стоял ребром: быть или не быть нашему многонациональному государству - Союзу ССР.

Мы не собираемся заниматься словоблудием и морализаторством, приведём лишь известные нам факты. А вы, уважаемые читатели, судите сами, заслуживают ли воины-панфиловцы того, чтобы их именами, сбиваясь со счёта, всуе жонглировали так называемые правдоискатели. Опираться мы будем на имеющиеся публикации, которые «ниспровергатели» предпочитают не замечать. Это прежде всего материалы Жанар Канафиной из Казахстана, докторов исторических наук Лайлы Ахметовой и Владислава Григорьева – авторов книги «Панфиловцы: 60 дней подвига, ставших легендой», а также журналистки «Красной звезды» Марины Елисеевой.

Начнем с того, что воины-панфиловцы - это 316-я стрелковая дивизия, сформированная в июле-августе 1941 года в Казахстане. В составе соединения было три стрелковых полка (1073-й, 1075-й и 1077-й) и 857-й артполк. Должности рядового состава были укомплектованы мобилизованными жителями казахстанской Алма-Аты и киргизского Фрунзе, а также станиц Надежденской и Софийской. Командиром дивизии назначили генерал-майора Ивана Васильевича Панфилова, военного комиссара Киргизской ССР.

К середине октября не имеющая боевого опыта дивизия, вошедшая в состав 16-й армии (командующий - генерал-лейтенант Константин Рокоссовский), заняла полосу обороны на Волоколамском направлении. Из-за того, что протяжённость полосы обороны составила более сорока километров, боевой порядок дивизии Панфилов вынужден был построить в один эшелон.

На левом фланге, где ожидался главный удар немцев, позиции занял 1075-й стрелковый полк под командованием полковника Ильи Васильевича Капрова.

Немцы атаковали дивизию 15 октября. Согласно немецким архивным материалам на воинов-панфиловцев наступали подразделения трех танковых дивизий (2-й, 5-й и 11-й) и 35-й пехотной. 27 октября противник вынудил Панфилова оставить Волоколамск и занять оборону восточнее и юго-восточнее города на рубеже Малеевка - Ченцы - Большое Никольское - Тетерино. Думаю, что вышеприведённая информация возражений у историков не вызовет.

Что было дальше? Немцы, перегруппировав свои силы, 16 ноября нанесли новый удар по частям 316-й дивизии. Противник располагал двумя танковыми дивизиями и одной пехотной. Его 11-я танковая дивизия атаковала 1075-й стрелковый полк. У разъезда Дубосеково держала оборону 4-я рота 2-го батальона. Ротой командовал капитан Павел Михайлович Гундилович, в её боевых порядках находился и политрук Василий Георгиевич Клочков.

Как вспоминал (а после войны давал показания военным прокурорам) командир 1075-го сп полковник Капров, всего на участке 2-го батальона «шло 10-12 танков противника. Сколько танков шло на участок 4-й роты, я не знаю... В бою полк уничтожил 5-6 немецких танков, и немцы отошли».

Вторую атаку немцы провели более успешно. Примерно через 40-50 минут боя оборона полка была прорвана, остатки наших подразделений отошли на несколько километров. По оценке Капрова, в бою больше всех пострадала рота Гундиловича, дравшаяся героически. Из 140 человек уцелело всего 20-25 бойцов вместе с командиром роты.

Тем не менее, полк свою задачу выполнил. Только в районе обороны 2-го батальона 16 ноября было подбито 24 вражеских танка и более чем на 4 часа задержана немецкая танковая группировка.

Не вызывает споров в исторической литературе изложение и дальнейших событий. В ходе боев 16-20 ноября на Волоколамском направлении наступление 46-го моторизованного корпуса и 5-го армейского корпуса было временно оставлено. Войска 16-й армии переправились через Истринское водохранилище и реку Истру, после чего были взорваны водоспуски и территории на 50 км к югу от водохранилища были затоплены, что существенно затруднило продвижение немецких танков...

В конце декабря 1941 года в панфиловскую дивизию, переименованную к тому времени в 8-ю гвардейскую, в 1075-й полк приехал литературный секретарь «Красной звезды» Александр Кривицкий. По указанию полковника Капрова, капитан Гундилович по памяти назвал фамилии 28 убитых и пропавших без вести бойцов, которых он смог вспомнить. Они-то и вошли в историю как 28 бесстрашных героев, ставших легендой.

Сегодня можно, конечно, предъявить счет к тому же Кривицкому: почему поверил ротному на слово, не уточнил в штабе по спискам? Какие списки! Это был ещё не 1945 год, а 1941-й, когда людей, поступавших в дивизию, не успев оформить, поставить на довольствие (не до того!), кидали в бой. И те сотнями погибали, пропадали без вести. До сих пор не можем собрать их кости.

Да, не уточнил, но не он, а вой­на тому виной. Да и вина ли это? Напечатанный 22 января 1942 года в «Красной звезде» очерк Кривицко­го под заголовком «О 28 павших героях», который положил начало официальной версии о 28 героях-панфиловцах, как и его автор не нуждаются в оправдании. Если и нуждаются, то в понимании. В понимании того, что газетное слово порой было не менее необходимо, чем бомбы, патроны, мины и снаряды. Талантливо написанное, оно било точно в цель.

Прокурорам не положено поддаваться эмоциям, и они профессионально исполнили то, что им было задано. В своих послевоенных показаниях находившийся в отставке по болезни полковник Капров сам факт боя панфиловцев в районе Дубосеково не опровергает. Он лишь не подтверждает, что у разъезда Дубосеково сражались с немецкими танками именно 28 бойцов.

Капров помнил и о декабрьском разговоре с Кривицким, который просил назвать фамилии 28 гвардейцев-панфиловцев, которые вели бой с немецкими танками.

«Я ему заявил, - откровенно признался Илья Васильевич прокурору, - что с немецкими танками дрался весь полк и в особенности 4-я рота 2-го батальона, но о бое 28 гвардейцев мне ничего не известно».

Фамилии Кривицкому по памяти давал капитан Гундилович, который вел с ним разговоры на эту тему...

«В апреле 1942 года из штаба дивизии прислали уже готовые наградные листы и общий список 28 гвардейцев ко мне в полк для подписи. Я подписал эти листы на присвоение 28 гвардейцам звания Героя Советского Союза».

Небольшое уточнение: Павел Гундилович, к тому времени командир 2-го батальона 23-го гвардейского стрелкового полка, погиб в бою 10 апреля 1942 года и покоится в братской могиле в посёлке Первомайский Холмского района Новгородской области.

Как считает историк Лайла Ахметова, «начиная с 15 по 17 ноября это были дни массового подвига. Прославились и саперы, и взвод Джуры Ширматова, и конечно 28 героев-панфиловцев. Накануне Джура был ранен. 16 ноября 1941 года командование принял старший сержант Гавриил Митин. Когда он был убит, руководить боем стал сержант Иван Добробабин. Он был тяжело ранен, контужен, потерял сознание. К обеду к месту сражения прибыл политрук Василий Клочков. Увидев несколько оставшихся в живых израненных солдат, он принял решение остаться с ними до конца».

Лайла Ахметова сумела установить, что Кривицкий встречался не только с Павлом Гундиловичем, но и бойцом 4-й роты Иваном Натаровым. К сожалению, через три недели этот красноармеец скончался от ран. Он рассказал журналисту о том, чему стал очевидцем, в том числе и об услышанном им призыве политрука Клочкова, погибшего в том бою...

Наверное, тогда и сам Кривицкий не придавал особого значения, сколько героев будет названо пофамильно. Натаров и Гундилович вспомнили о двадцати восьми. Представления к званию Героя Советского Союза готовили в спешке по воспоминаниям однополчан, книгам учета, заполненным без требуемой по канонам мирного времени тщательности. Да и возможен ли бюрократический формализм под бомбами и снарядами, когда не знаешь, будешь ли ты завтра жив.

И кто тогда знал, что 7 из 28 названных Кривицкому участников боя 16 ноября остались в живых: И.Р. Васильев, И.Е. Добробабин, Д.А. Кожубергенов, И.М. Натаров (вскоре скончался от ран), Д.Ф. Тимофеев, Г.М. Шемякин и И.Д. Шадрин.

По-разному сложились их судьбы. Даниил Кожубергенов, контуженный под Дубосеково, очнулся, когда бой закончился. Откопал его путевой обходчик. В темноте на­ткнулся на немецкий патруль, был схвачен. Его посадили в сарай, откуда он ночью с другими пленными сбежал в одной гимнастёрке, босиком по снегу. Его подобрали кавалеристы генерала Льва Доватора, с которыми он провоевал до весны 1942 года, когда им занялись следователи за то, что попал в плен...

После войны вспомнили и об Иване Добробабине (настоящая фамилия Добробаба), который к тому времени отсидел часть срока за плен и службу в сельской полиции. Тому, что он служил полицаем в интересах партизан, следователь не поверил, к тому же партизанский отряд был разгромлен карателями...

Лишь спустя годы автор книги «Подвиг и подлог» академик РАН Георгий Куманев смог восстановить справедливость в отношении Добробабина. Он документально засвидетельствовал слова жителей села, что Добробабин, хоть и был полицаем, но рвения перед немцами не проявлял и ни в чьей смерти не повинен. Однако было поздно: красноармеец, лишённый звания Героя, вошел в историю как предатель.

Немало интересных подробностей боя выяснила и журналист «Красной звезды» Марина Елисеева. 16 ноября у Дубосекова находился опорный пункт, который занимал 2-й взвод 4-й роты. Им до 15 ноября командовал лейтенант Джура Ширматов, но он был ранен и эвакуирован в госпиталь. Накануне боя на переднем крае на этом участке обороны прошёл комдив Панфилов. Заметив крайне неудачное расположение взводного опорного пункта, он приказал перенести его на высотку - ближе к разъезду, где было бы удобнее обороняться.

Так взвод перекрыл самое выгодное для наступления немцев направление, выводившее их в тыл дивизии. Панфиловцы грамотно подготовились к встрече противника: заранее вырыли пять окопов, укрепили их шпалами, подготовили противотанковые гранаты, бутылки с зажигательной смесью, два противотанковых ружья. Когда немецкая пехота пошла в атаку на деревню Красиково, бойцы подпустили их на расстояние 100-150 метров и открыли огонь. Десятки гитлеровцев были уничтожены.

После очередного артналета, около полудня, немцы вновь двинули вперёд танки. Их удар был направлен на опорный пункт у Дубосекова.

В один из таких моментов командование взводом принял на себя политрук Василий Клочков. И слова «Велика Россия, а отступать некуда - позади Москва!» он все-таки мог произнести. Как утверждает Лайла Ахметова, они присутствуют в одном из приказов командующего Западным фронтом генерала армии Георгия Жукова. И Клочков, и уж тем более Кривицкий должны их знать. А раз так, то оба могли и повторить.

Так что надо ли корить Александра Кривицкого, как и главного редактора Давида Ортенберга, санкционировавшего выход в свет очерка «О 28 павших героях»? Согласитесь, журналистики, как и писательского искусства без толики художественного домысла «пусть этого и не было, но так могло быть» просто не существует.


По материалам "Звезды"

0

134

Тихон был обыкновенным мальчишкой, каких было много в деревни – учился, играл с ребятами, помогал маме ухаживать за младшими сестрами, был скромным и серьезным, как отец. Тихон во всем старался быть похожим на него.

В классе стояла тишина, у доски отвечал Тихон. Учитель Иван Петрович задавал ему все новые и новые вопросы о его любимом герое Александре Невском. О нем Тихон мог рассказывать сколько угодно, и когда он ответил на последний вопрос, Иван Петрович сказал:

- Молодец. Я ставлю тебе «отлично». Скажи Тихон, а какая черта характера Александра Невского тебе ближе всего?

- Никогда не сдаваться, идти до конца и любить свою Родину! – ответил мальчик……

Прошло всего несколько месяцев и на нашу Родину напали немецко-фашистские захватчики, началась Великая отечественная война. Когда фашисты захватили деревню Байки в Белоруссии, семья Тихона в полном составе - 6 детей и родители - ушла в партизаны. Тихон с мамой и двумя сестрами стали связными, они приходили в деревню и получали от помощников партизан сведения, о передвижении фашистов, о количестве солдат, о технике и передавали эти сведения в партизанский отряд. Вся деревня как могла, помогала партизанам, потому что у каждого в партизанском отряде были родственники. Им передавали продовольствие и иногда оружие.

Однажды Тихон с сёстрами и матерью пришёл в родную деревню, чтобы взять одежду и пополнить запасы продуктов. Но в деревне жил предатель, который рассказал фашистам, что мать Тихона знает, где искать партизанский отряд. Больше месяца их продержали в тюрьме, допрашивали, мучали, но так ничего и не добились. Маму Тихона отправили в концлагерь в Германию, а его с сестрами отпустили. Измученные дети вернулись в родную деревню, где их приютили соседи. Через некоторое время, Тихон снова ушел в партизанский отряд.

Партизаны постоянно атаковали фашистов. То тут, то там горели дома с немцами, подрывались склады с оружием. Фашисты несли большие потери, но ничего не могли с этим поделать. Они знали, что вся деревня помогает партизанам и решили учинить расправу над ее жителями….

21 января 1944 года, выполняя задание командования, Тихон вновь пробрался в родную деревню, которую на рассвете окружили фашисты и решили стереть с лица земли вместе с жителями как опорную базу партизан. Всех жителей в трескучий мороз согнали за околицу деревни и заставили копать огромную яму. Деревню подожгли, а жителей начали расстреливать. Тихон успокаивал и прижимал к себе сестёр. Гестаповец, который командовал расстрелом, ещё в тюрьме приметил мальчишку и догадался, что тот является партизанским связным. Его связали, через час все девятьсот пятьдесят семь жителей деревни и маленькие сестры, были расстреляны, а оцепеневшему от ужаса Тихону, которого держали два дюжих солдата, гестаповец приказал:

- Ты поведешь нас к партизанам! Ты знаешь, где они? - обратился к мальчику немец.

- Я никогда там не был и дороги не знаю, - пробовал отказаться паренек.

Но фашист грозно крикнул:

- Тогда мы тебя тоже расстреляем! Нам известно, что твой отец и братья партизаны, - и он, не целясь, выстрелил раз, другой.

Тихон побелел и пошатнулся. Горячий воздух ударил ему в лицо.

- Это я пошутил, - засмеялся офицер. - Но если ты нас не проведешь к партизанам, я тебя расстреляю.

Тихон молчал.

«Там, в лесу, вместе с сотнями других партизан - его отец и братья. Разве можно изменить им, предать фашистам? Нет! Никогда этого не будет! Я сделаю по- другому…», – подумал мальчик

- Ты боишься, что тебе будут мстить партизаны? Не бойся. Мы отправим тебя в Германию, сделаем настоящим человеком, - и он протянул Тихону плитку шоколада.

Тихон еле удержался, чтобы не бросить ее в лицо фашисту. Однако поблагодарил и коротко сказал:

- Хорошо. Поведу вас к партизанам.

...Сурово шумят деревья, нещадно бьют своими ветвями по лицам, рвут одежду кусты, снег заметает следы. Всю дорогу, глаза Тихона заливали слезы: он вспоминал, что произошло сегодня в деревне. Но он уверенно вел фашистов знакомой только ему одному тропкой, туда откуда нет выхода, туда где он отмстит фашистам за смерть своих близких. Тихон сжал кулаки и зашагал быстрее. Лес становился все гуще, страшнее. Немцы встревожились.

- Далеко ли до партизан? - грозно спросил офицер, пристально глядя ему в лицо.

- Уже близко, - как можно спокойней ответил мальчик и зашагал дальше.

Начало смеркаться. Деревья черной стеной перегородили путь.

Тихон привел немецких солдат в непроходимые болота, которые и зимой не замерзали. Вскоре, когда солдаты один за другим стали проваливаться по грудь в трясину, офицер заподозрил неладное.

- Где же твои партизаны?! - взбешенно закричал фашист, хватаясь за пистолет. - Веди нас обратно! Это какое-то болото. Куда ты нас привёл?!

- Туда, откуда вы не выйдете, - гордо ответил Тихон. - Это вам за всё, гады: за маму, за сестёр, за родную деревню!

Потом глянул на плитку шоколада, которую держал в руке, и бросил ее в лицо фашиста.

Прогремел выстрел. Тихон упал на снег, хватаясь за куст. Собрав последние силы, он приподнял голову и тихо прошептал:

- Папа... мамочка!.. Не обижайтесь на меня: я не предал!.. Они не выйдут отсюда... Нет...

Тихон погиб, а фашисты в панике метались по болоту, которое их засасывало все глубже и глубже. Погибло более двухсот фашистов.

О подвиге 12-летнего пионера Тихона Барана узнали случайно, когда нашли дневник оставшегося в живых немецкого солдата. Потрясённый подвигом мальчика, он написал: "Мы никогда не победим русских, потому что дети у них сражаются, как герои".

0

135

Свидетель бомбардировки Хиросимы: люди были похожи на призраков
Бомбардировка Хиросимы американскими войсками произошла 70 лет назад. По словам одного из переживших катастрофу японцев, он выжил, так как пошел в институт по направлению от эпицентра взрыва.

ХИРОСИМА/ТОКИО, 6 авг — РИА Новости, Ксения Нака. Хиросима вспоминает день, когда 70 лет назад американцы впервые в истории человечества применили атомную бомбу против мирного населения.

Возможно, это последняя "круглая" дата, когда еще можно поговорить с теми, кто пережил эту трагедию, — средний возраст "хибакуся" (дословный перевод — жертва взрыва — ред.), как их называют в Японии, в этом году перевалил за 80 лет. Их становится все меньше, и тем больше беспокойство, что память об ужасе пережитого ими сотрется.

Хибакуся

"Мне было 20, когда произошла бомбардировка. Я был рядом с эпицентром, в 1,2 километра, около мэрии. Там сейчас мемориальный Парк мира. Я был студентом, взрыв произошел по дороге в институт. Я позавтракал в столовой и собирался выходить, когда в дверях столкнулся с тремя друзьями. Тогда продукты получали по карточкам, и нам всегда хотелось есть. Но мне стало стыдно есть два раза подряд. Я отказался и пошел в институт. Я сказал им: "Встретимся днем!", — вспоминает председатель Совета организаций жертв ядерных бомбардировок Японии Сунао Цубои.

По его словам, это было последнее, что он им сказал.

"Когда я вышел, было начало девятого. Атомная бомба упала в 8.15. Я пошел в институт. А они все трое погибли в этой столовой. Все, кто был в столовой, погибли. Я выжил, потому что пошел по направлению от эпицентра", — рассказал Цубои.

Другая свидетельница бомбардировки, 78-летняя Кэйко Огура, которой в 1945 году было восемь лет, вспоминает, что ее отбросило взрывной волной и она потеряла сознание.

"Когда я очнулась, было темно. Мне показалось, что наступила ночь. Город после взрыва был раздавлен. Казалось, что чья-то огромная нога наступила на него и раздавила. Потом начали вспыхивать пожары на развалинах. Чтобы спастись от пожара, приходилось бежать по трупам — некоторые улицы были заполнены трупами. Там, где мы сейчас стоим (около Дома памяти атомной бомбардировки или "Атомного купола" — одного из немногих сохранившихся зданий города, которое стало символом атомной бомбардировки, с 1996 года признано Мировым наследием ЮНЕСКО — ред.), под нашими ногами лежат люди".

Огура говорит, что дети боялись выходить на улицу: прохожие были похожи на страшных призраков из кошмарного сна.

"После ожогов у людей облезала кожа вместе с мясом. Им было больно опустить руки, и люди ходили, вытянув их вперед, как призраки, а с рук свисали лохмотья кожи. Везде стоял запах горелых волос. У многих были видны внутренности. Казалось, что человек что-то держит у живота, а это были внутренности", — вспоминает Огура.

Она рассказывает, что очень быстро научилась распознавать среди лежавших на улицах людей мертвых: мухи откладывали яйца в ранах, и под палящим августовским солнцем уже к полудню там начинали копошиться личинки, люди извивались от боли.

"Я быстро поняла, что если человек, несмотря на причиняемые ему насекомыми мучения, перестал шевелиться, это значит, что он умер, и показывала взрослым, которые сжигали трупы. Трупы сжигали там, где сейчас стоит памятник погибшей девочке Садако", — говорит Кэйко Огура.

В районе эпицентра сейчас расположен мемориальный Парк мира и музей, в котором хранятся документы и экспонаты, связанные с атомной бомбардировкой Хиросимы. Здесь есть аудиогиды на языках всех стран, обладающих атомным оружием.

Лаконичные экспонаты воссоздают весь ужас произошедшего. Искореженный трехколесный велосипед. Он встретил взрыв вместе со своим маленьким хозяином. Во что же взрыв превратил ребенка, если так изувечил металл? Белые волосы школьницы, которые вылезли все целиком от одного причесывания. Сгоревший до угольной черноты рис в железной коробочке для обеда. Единственное, что смогла найти мать от своего сына-школьника. Ногти и облезшая кожа ребенка, он хотел пить и высасывал сукровицу из пальцев рук.

"Все, что показывают в музее, — это игрушки. То, что было на самом деле — жутко, и это хранят в архиве, боятся за детей. Я никогда не забуду то, что увидел, пока шел за помощью после взрыва. Мне навстречу шел школьник, его правый глаз болтался у щеки. При каждом шаге раскачиваясь, как маятник. Потом мужчина, истекающий кровью, из его головы торчали куски стекла. Он прошел 3-4 шага и сел на землю. Женщина лет 30. Сначала я думал, что она что-то несет. Это были кишки. Она их держала у живота и пыталась убежать. Кишки были видны сквозь ее пальцы", — с болью рассказывает Сунао Цубои.

Он безуспешно пытался позвать кого-то на помощь, чтобы вызволить из-под завалов людей, но от него все разбегались, потому что "сам был похож на призрак: содрана кожа, оторваны уши, обожжено лицо и руки; по черным обгоревшим рукам текла ярко-красная кровь".

Цубои вспоминает, что когда добрался, наконец, до дома бабушки, она его не узнала — его тело распухло, лицо было обезображено, и она никак не могла поверить, что это ее внук.

Память

Долгие годы после бомбардировки многие пережившие скрывали свои переживания, скрывали даже от собственных детей.

"Была жестокая дискриминация. Те, у кого остались келоидные рубцы от ожогов, не могли пойти в общественную баню, чтобы не выдать себя. Сколько было случаев, когда родители жениха или невесты расторгали помолвку из-за того, что будущий супруг был "хибакуся" — облученный", — рассказывает Кэйко Огура.

Считалось, что у "хибакуся" рождаются неполноценные дети или они вообще не могут иметь детей. Им трудно было поступить на работу — все знали, что у тех, кто пережил атомную бомбардировку, высокая утомляемость и любое, самое тяжелое заболевание может развиться внезапно, через много лет после взрыва. "Многие скрывали долгие годы. Мой сын узнал о том, что он "хибакуся" во втором поколении", когда моя фотография после поездки в Америку появилась в японских газетах", — вспоминает Огура.

Рассказывать о пережитом она стала, когда поняла, что память стирается, и новое поколение начинает забывать о том, что же случилось в Хиросиме 6 августа 1945 года. Это не должно повториться, а для этого — люди должны помнить.

Три года назад в городе началось движение "живой" передачи опыта переживших катастрофу. Участники движения — добровольцы самого разного возраста и социального положения — общаются с пережившими бомбардировку и выбирают себе среди них одного или нескольких человек. Затем происходит длительное личное общение и "впитывание" опыта тех, кто выжил после трагедии.

Видео- и аудиозаписи с рассказами очевидцев хранятся в музее. Но только "живая" передача позволяет рассказывать новым поколениям о подробностях быта и жизни того времени, об ужасе пережитого и о личности очевидца. Это позволяет уйти от сухого изложения фактов и сохраняет живой пульс личного общения.

За три года около 50 волонтеров начали выступать в мемориальном Музее мира, а также ездить по школам Хиросимы и в другие города, рассказывая о том, что сохранила память военного поколения.

Миссия

Сохранить память и не допустить повторения трагедии Хиросимы и Нагасаки — вот две задачи, в решении которых Хиросима видит свою миссию. Об этом говорят и 80-летние очевидцы бомбардировки, и 15-летние школьники, которые как "послы мира" направляются ежегодно в штаб-квартиру ООН в Женеве. В течение года школьники собирают подписи под призывом отказаться от ядерного оружия, а потом сдают списки в европейскую штаб-квартиру ООН, которая ведает также и вопросами разоружения. С 2001 года было собрано более миллиона подписей.

"Мы не должны идти по пути разделения на виноватых и пострадавших. Главное, чтобы никогда ничего подобного не повторилось. Это миссия Хиросимы. Преодолеть политические, национальные различия и понять, что это был страшный опыт не только нашего города, но всего человечества. И именно с таких позиций Хиросима выступает в мире и старается сохранить память о бомбардировке", — заявил журналистам в преддверии 70-й годовщины трагедии мэр города Хиросимы Кадзуми Мацуи, мать которого пережила бомбардировку.

Он считает, что ядерное оружие не может быть фактором сдерживания: пока оно существует, всегда есть угроза, что его применят. При этом мэр признает, что есть противоречие между этой позицией и тем, что Япония долгие десятилетия находится под защитой американского ядерного "зонтика". Разрешить это противоречие, по мнению Мацуи, может процесс постепенного отказа всех без исключения стран от этого вида оружия с общих позиций понимания его опасности, без выяснения, кто прав, кто виноват.

Не искать виноватых

Безусловно, наиболее задаваемый вопрос жителям Хиросимы в связи с событиями августа 1945 года — это вопрос о ненависти к тем, кто совершил бомбардировку.

"Ненависти не было. Страх, ужас и шок были самыми сильными чувствами, они вытесняли все остальное. А потом самым главным стало просто выжить. Просто найти еду и одежду. Сейчас… сейчас у меня нет ненависти к американцам. Они очень помогали нам потом. Но да, я ненавижу Трумэна за то, что бомба была сброшена на живых людей. Ради устрашения было бы вполне достаточно сбросить ее в море или в горы", — считает Кэйко Огура.

Сунао Цубои вспоминает, что его первым желанием была месть. Но по мере понимания масштабов произошедшего "стало ясно, что месть невозможна, что мы столкнулись с такой силой, против которой бессильны".

"Когда я поехала учиться в Америку и впервые узнала, что о бомбардировке может существовать другое мнение (согласно которому бомбардировка была оправданной, так как приблизила конец войны и помогла избежать новых жертв — ред.), я испытала культурный шок. А многим людям название "Хиросима" вообще ничего не говорило. Но я не испытываю обиды, я считаю это их мнением. Я решила, что мой долг рассказывать о том, что здесь произошло, а не спорить и доказывать свою правоту. Именно потому, что я из Хиросимы: не спор, не противоречие, но обсуждение и поиск точек соприкосновения. Я не могу изменить людей в Америке, я могу рассказывать о Хиросиме, чтобы они больше знали", — считает 20-летняя Мами Кувахара, "посол мира" 2012 года.

Каждый год 6 августа во всех школах Хиросимы проходит урок мира, на котором детям рассказывают об атомной бомбардировке. В 8 часов 15 минут, когда на город была сброшена атомная бомба, в результате взрыва которой погибли около 140 тысяч человек, в мемориальном Парке мира на торжественной церемонии памяти жертв трагедии с участием мэра города и представителей более 70 стран объявляют минуту молчания.

В любое время года к памятникам, посвященным бомбардировке, дети приносят связки белых журавликов, сделанных из бумаги. Они стали символом стойкости, мужества и надежды после того, как мир узнал о 12-летней Садако Сасаки, внезапно умершей от лейкемии через 10 лет после бомбардировки. Девочка до последнего часа складывала из бумаги журавликов в надежде, что выздоровеет, если успеет сделать их тысячу. С тех пор журавлики стали в Японии не только традиционным знаком счастья и долголетия, но и символом силы духа и стремления к жизни. Ими украшают алтари в память о погибших при стихийных бедствиях и катастрофах, есть они и на базе ликвидаторов аварии АЭС "Фукусима-1".

0

136

Варвары. Демократические варвары. Дрезден, Хиросима, Нагасаки.... Не слышу покаяний. Не слышу раскаяния! Это они должны платить и каяться, платить и каяться. За варварство...

0

137

20 лет.
http://s7.uploads.ru/ISYjO.jpg
(И один в поле воин)

0

138

0

139

Меня зовут Франсин Кристоф. Я родилась 18 августа 1933 года. В том же году пришел к власти Гитлер. Посмотрите - это моя звезда. Я должна была носить ее на груди, как все евреи. Она большая, правда? Специальная, для детей. Мне пришлось надеть ее, когда мне было восемь лет.

     

    Когда я была в лагере Берген-Бельзен, произошла необычайная вещь. Нам, детям-узникам, было разрешено взять с собой из Франции маленькую сумку с двумя-тремя небольшими предметами. Моя мама взяла с собой кусочек шоколада. Она сказала, что мы сохраним его на самый крайний случай, когда я буду близка к смерти и этот шоколад будет необходим для спасения моей жизни. Вместе с нами в лагере была беременная женщина, Хелен. Когда ей пришло время рожать, мама спросила меня, как я себя чувствую. Я ответила, что хорошо. И тогда мама сказала, что хочет отдать наш шоколад Хелен, потому что она очень слаба и может умереть от родов. Я согласилась. Хелен съела шоколад и осталась жива. Она родила крошечную девочку и вернулась с ней в барак. Малышка никогда не плакала, никогда. Через полгода лагерь был освобожден. И только тогда девочка впервые закричала - в этот момент она родилась по-настоящему.

     

    Несколько лет назад моя дочь спросила меня, было ли бы мне легче, если бы после возвращения из лагеря у меня была бы возможность обратиться к психотерапевту. Я ответила, что без сомнения - но об этом тогда никто не думал. И я решила прочитать лекцию о том, что могло бы произойти, если бы освобожденные узники лагерей имели возможность в 1945 году пройти психологическое консультирование. Лекция привлекла большое внимание. Среди слушателей были бывшие заключенные концлагерей, историки и много психологов, психотерапевтов и психиатров. Мы очень интересно пообщались. Затем слово взяла одна женщина: "Я - психиатр из Марселя. И прежде, чем я скажу то, что хотела бы сказать - я должна передать кое-что Франсин Кристоф." Она достала из сумки кусочек шоколада и протянула мне со словами: "Я - тот самый ребенок".

Видео

0

140

Воспоминания о ленинградской блокаде

Muchspb

Уважаемые софорумчане! (о как!)

В СЛЕДУЮЩИЕ выходные еду к моей маме, пережившей ВСЕ 900 дней блокады ЛЕНИНГРАДА.
Пока жива непосредственный свидетель тех лет, имею возможность спросить её обо всём, что интересно каждому из нас: КАК ЭТО БЫЛО!

Всех, кто хочет спросить о ЧЕМ ТО, ЕМУ ИНТЕРЕСНОМ у свидетеля тех святых лет прошу в "Кулуарах" или непосредственно в вышеуказанной теме "Воспоминания о войне" сформулировать свой вопрос (вопросы), можно в личку.
ОБЕЩАЮ спросить задать его (их) маме, и отписать тут ее ответ!

С Уважением, muchspb!


Вопрос 1.(Кекса)

Спросите её пожалуйста...
Блокада,голод,холод,обстрелы,скупые сводки и тревожные слухи..линия фронта за тысячу километров...бесконечные 900 дней и ночей...
Как часто их охватывало отчаяние и приходили мысли,надеяться не на что,что освобождения не будет,что наши не придут никогда?

Принято!

Вопрос 2.Serz.

А эта надпись на Невском? Правда?

Принято!

Вопрос 3. Morozzka.

Подробней о детской коммуне, если можно. Я по сети искала, но везде обрывочные воспоминания.

4 спросите, что им приносило радость , а что огорчало сильно.

5 Если бы в то время была возможность быть услышанной миллионами людей, как сейчас, хотела бы она им что-нибудь сказать, с чем-нибудь обратится?
И еще. Что бы она хотела и могла сказать сейчас миллионам людей?

Muchspb

Приступаю как и обещал к попыткам интерпретировать ответы мамы на Ваши вопросы.

Вопрос 1.(Кекса)

Спросите её пожалуйста...
Блокада,голод,холод,обстрелы,скупые сводки и тревожные слухи..линия фронта за тысячу километров...бесконечные 900 дней и ночей...
Как часто их охватывало отчаяние и приходили мысли,надеяться не на что,что освобождения не будет,что наши не придут никогда?

Если попытаться скомпиллировать получасовой рассказ-ответ мамы, то резюме будет: отчаяния не было и вера в скорую победу была всегда... Во всяком случае у большинства ленинградцев. Считали, что немцам - хуже, ибо мы - на своей земле, а они - нет
Сыграла свою роль и Финская война, очень многие ушли на неё и ... скоро пришли И победили ведь
А так, мама приводила много примеров их действий, которые без надежды - бесполезны! Ну, например, регулярные походы бабушки с мамой в санках к часовни Ксении Блаженной, пешком, в мороз, голод - туда и обратно, и ВСЕГДА там было много людей, у забора (тогда сама часовня была складом стройматериалов) молились, кстати, что интересно, что тогда, что сейчас рядом - в Смоленской церкви - пустовато Без надежды это всё лишено смысла...

Если ответ неполон - уточняйте, я ( т.е. мама) дополнит!

Вопрос 2.Serz.

А эта надпись на Невском? Правда?

Абсолютная! Во всяком случае за центр и Петроградскую сторону (туда, куда пешком доходили, ибо трамвай ходил мало и нерегулярно) Надписи были на соответствующих стенах в более-менее людных местах (остановки, проходные и т.п.)
Вопрос 4.

Отвечая на вопрос Angal-ы, сразу прошу прощенья у Морозки, на её вопрос (3-й) отвечу уже из дому. Больно объёмен и труден, надо подумать - как сократить. Т.ч. сорри.
И ешё, почти после каждого раунда воспоминаний отпаиваю её сердечными, а сие мне серпом по ... Прошу понять и простить

Что радовало?
1) Вне конкуренции - салют в честь снятия блокады. Говорит, что было грандиозно и очень-очень радостно. В пустом и тёмном городе откуда то повылазило тучи народа, все братались-целовались. Мамку правда чуть не придавили в переполненном трамвае насмерть, ибо попёрлась ведь сама смотреть, пигалица

2) Как ребёнка её очень радовало, когда во дворах появились дети и стало возможно им поиграть в компании. Правда тут же рассказала о зачатках "дедовщины" в дворовых кампаниях, о "прописке" в них и т.д. ( её приняли после того, как достала и принесла на всех кусман хлеба с маргарином! И никого не волновало, что это был ЕЁ обед с ужином )

3) А дальше поводы для радости были индивидуально-семейными. Жив кто-то из родных! Вороне Бог послал кусочек чего-либо... Награды там и т.д. Вспоминает, как ещё живая её бабушка (моя прабабушка) зайдя по делам в бомбоубежище никого тамне застала (все куда то вышли), но обнаружила на столе большущую кружку с горохом, с коей спёрла пару горстей и фьють.... Горох тот вымочили в горячей воде и сосали как конфетки... Вот, говорит, вроде и грех - украла, а все причастные - радовались?!

Что огорчало?

1) Безлюдье
2) Темнота
3) Холод
4) Вши, мыши, крысы....
5) Грязь, отсутствие воды. Хочешь попить - шуруй к Неве Туды, и обратно. Пешком. Или топи снег, если есть лишние дрова и снег этот чистый.
Первую баню она вспоминает только в 44-м, как блокаду сняли, причём ходили туда ВСЕ, мужчины, женщины, дети по спискам адресов (в 10.00 такого-то моется дом N___ по адресу такому-то). Давали ЦЕЛЫЙ тазик тёплой воды, и - вперёд.

Как видите, голод тут не самый запоминающийся, он просто БЫЛ!
Да, забыл, ещё мать жутко расстроило, когда ради борьбы с вшами её постригли налысо. Долго рыдала!


Вопрос 3. Morozzka.

Подробней о детской коммуне, если можно. Я по сети искала, но везде обрывочные воспоминания.


Как я уже говорил кому то, в войну в Питере был праобраз послевоенных детских комунн - так называемые "ОЧАГИ". Именно в таком пришлось побывать моей маме, чьи воспоминания я сейчас и интерпретирую.
Причиной создания очагов явилось резкое увеличение детей, оставшихся без присмотра взрослых. Уточняю: не беспризорных - а именно без присмотра!

ОТСТУПЛЕНИЕ: мама несколько раз касалась вопроса выживания в блокаду и показа блокады в книгах и фильмах. Резюме - выживание резко зависело от того, был ли встроен человек в систему жизни и обороны города, как мама говорила:"работал он или нет!"

ОТСТУПЛЕНИЕ (ПРОДОЛЖЕНИЕ):
К моменту начала блокады в "бывшей столице империи", "культурной столице" и просто мегаполисе было до буя и более людей... э-э-э-э..., скажем "творческих" профессий, разного рода "гумонитариев", бюрократов и тех, чей основной рабочий инструмент - ЯЗЫК.
Прибавим сюда кучу беженцев, разного рода домохозяек с домочадцами, работников кучи позакрывавшихся в прифронтовом городе предприятий и контор, и получим легион тех, кого в то честное время метко называли ИЖДЕВЕНЦАМИ.
Очевидно, что спасение сей когорты в условиях блокады для власти было делом даже не десятым, а посему судьба таких была незавидна (в массе своей): скудный и наименьший паёк - доходяга - кладбище (крематорий) Если повезёт, то эвакуация - такой "балласт" старались вывезти в первую очередь (тех, кто поценней гипотетически, например профессуру, ну и конечно - детей!)
Иное дело - "работающие" на оборону и на город. Мало того, что паёк по карточкам становился значительно весомее, главное что людей значительно подкармливали на работе, обогревали и по возможности снабжали разного рода "ништяками". Тогда появлялась возможность откусить от пайка своего кроху малую в пользу СВОИХ иждивенцев, выжить самому и помочь выжить своим. Именно таких, сохранивших более-менее налаженный быт в кино и показывали, говорила мама. Остальным было гооораздо хуже и страшнее.
Разумеется, власти всячески поощряли переход людей из первой категории во вторую, и не куда хочу, а куда НАДО. В частности, во время выполнения такой инициативы Жданова "Доходяг - на окопы!", начала свою трудовую деятельность моя бабушка, эвакуированная неработающая жена бравого Сталинского сокола Госпиталь был уже потом, а окопы - это другая история.
К чему это отступление?

К тому, что зловещую альтернативу работе на оборону и город народ просёк быстро, а многие (как моя бабка), даже заставили себя пойти трудится, ОДНАКО возникла проблема - дети!!!
Многие предприятия находились на казарменном положении. У многих места работы (службы) были достаточно удалёнными, а с транспортом в блокаду дело было прямо скажем - плохо, особенно в начале... С кем и как оставить детей.
Поступали следующим образом (распространённая практика). С ранья топилась буржуйка (у кого была). Дитё кормилось. Укутывалось в дюжину тряпок, штанов, платков и шуб, причём пеленалось до невозможности самостоятельно передвигаться, чтобы по дури не сбежала куда-либо. Давалось что-либо сосательное (например ДУРЫНДА - что такое мать не знает, грызть невозможно, только сосать, из чего тоже не знает, что-то эрзац, но считает что её спасла именно она) и, адью - взрослые убегали трудиться. Если возможно, просили подростков или стариков,если были ходячие, - присматривать. Уходили до позднего вечера, а то и на 2-3 дня, а дитё лежало и ждало. Причём так поступали со всеми, от 0 и до 11-13 лет. Более взрослые ухаживали за округой, добывали воду, отоваривали карточки, а лучше - сами шли трудиться (считай повезло)!
Разумеется, такие оставленные беспомощные дети гибли при бомбёжках и обстрелах, от холода, болезней, грызлись крысами, страдали от вшей и т.д.
РЕЗЮМЕ!
ПОЭТОМУ!
Для их спасения и была развёрнута в Ленинграде сеть так называемых ОЧАГОВ, в одном из которых по адресу: Большой проспект В.О., д.97 и пришлось оказаться моей маме.

ПРОДОЛЖЕНИЕ:
Детей в очаги доставляли отовсюду.
Пожарные, военные, медики, но главная нагрузка лежала, я так понял на гражданской обороне и милиции. Дружинницы одни, или с милиционерам обходили сплошняком дома, с помощью или без помощи дворников и управдомов вскрывая получая доступ в квартиры. Опрашивали соседей. Если дети в квартире находились под присмотром - их не трогали без желания взрослых, в остальных же случаях детей доставляли в ближайший очаг микрорайона.
Отмечу, что при этом у живых родственников, во избежании злоупотреблений, изымались продуктовые карточки на ребёнка, впрочем это была распространённая практика и при попадании в больницу. Это влекло некие последствия, поясню на примере. Когда бабушка мамы (моя прабабушка) уже, что говорят "доходила", часть своего хлеба она отдавала маме, а посему была недовольна своей отправкой в больницу, справедливо (как потом выяснилось) считая, что и сама сгинет, и ребёнка не спасёт. Ну я отвлёкся.
Что такое был очаг? В нашем случая это была двухкомнатная квартира цокольного этажа многоэтажного дома.

Работало в очаге две женщины, одна занималась топкой печи и возилась с пищей, другая, как я понял, была непосредственно с детьми (педагог или медработник??? мама не знает)
Освещение: периодически керосинки, коптилки или свечи. Окна закрыты (заколочены).
В комнатах сплошняком сдвинуты панцирные кровати на которые плотненько так, на матрасы укладывались в одежде обитатели. Поочерёдно будились и кормились. Мама почему то запомнила, что праздником живота считался день, когда давали "кисель" сваренный из клейстера и х/з чего, в котором плавали сгустки - "клёцки". Больно он всем нравился.
В остальном она помнит плохо, только темень, холод и вечную сонливость. И вшей с крысами, хоть с ними и боролись - да как их побороть в тех условиях?
Я вообще с удивлением узнал, что она почти год не ходила - какой то хитрый ревматизм, последствия блокады. И подымали её шаманством, очень занятно. Зато теперь истоки её нынешнего состояния понятны.
Не смотря на относительные выгоды мама очага не любила и всё канючила у бабушки её забрать к себе на работу в госпиталь, тем паче её туда уже бабушка водила и пигалице, видимо понравилась госпитальная каша, хоть ради неё и приходилось часами прятаться за плитой.
Бабушка убеждала её в ответ побыть в очаге, иначе мол придётся оставить её у бабы Нюры, по моему. Это была бабка под 80 из их коммуналки, прячущаяся под грудой подушек и перин (выжила кстати, как не странно). А мать ревела: не хочу к бабе Нюре, ибо у неё вши с клопами ходили из угла в угол легионами, кусались больно и имели особо выдающиеся размеры.
Однажды, услышав из разговора бабушки с воспитательницей, что та поедет в госпиталь на трамвае, мамой был совершен из этого очага побег, причём кнопка смело пошуровала по трамвайным путям куда те вели (не факт, что правильно) и была отловлена милицией и дружинницами уже у моста Лейтенанта Шмидта (кто знает Питер - прикиньте), и то, ввиду начавшегося обстрела.
Кстати именно тогда она стала свидетелем характерного эпизода:
на мосту снарядом убило лошадь. Так вот, не смотря на взрывы и осколки из всех щелей начал вылезать народ и бегом рванул к этой лошади и стал разбирать её на запчасти ещё тёплую. Рвали руками, грызли зубами (ножей почти ни у кого не было - кто ж знал?), сверху бегали и стреляли в воздух милиционер с солдатом-возницей, а все на них клали с пробором. Причём милиционер, видя бесперспективность остановить растаскивание казённой конины, махнул рукой и присоединился к толпе, оставив возницу тихо ох@@@@ть, приседая от близких взрывов.
Не знаю, что ещё рассказать?
В следующий раз расскажу о судьбе тогдашних наших соседей по коммуналке, увидим через ЧТО мы прошли со своею страной. А тут - пармезана нет, тьфу!!!

Muchspb

Как и обещал, попробую рассказать о судьбе "наших" (моей бабушки и мамы) соседей по коммуналке по адресу Ленинград, Большой пр-т В.О., д.91. В неё семья наша вселилась как эвакуированные где-то в конце сентября 1941 года. Коммуналка - это шикарная квартира с парадным и чёрным ходами (я даже смутно помню), в которой проживало 8 (восемь!!!!) семей, одной из которых была наша. Почти по Высоцкому: "Все жили в ровень - скромно так, система корридорная, на 48 комнаток - всего одна уборная! Кстати, шикарную парадную лестницу к квартире, под которой прятались от обстрелов ( почему?????) помню до сих пор. Комната у нас была почти самая маленькая ( меньше была токма у вышепостомупомянутой условной бабы Нюры). У соседей слева и справа комнаты были знаачительно больше. Слева жили две сестры. Женщины уже в годах. "Бывшие" их звал весь дом. Каогда мама спросила бабушку: почему "бывшие", та ответила, что до революции им одним принадлежала ВСЯ квартира. А таперь тут живут восемь семей. По всему было видно, что бабушка считала этот расклад жудко справедливым. Комнату "бывших" мама помнит по натёртому паркету и огромному роялю, стоявшему ПОСЕРЕДИНЕ комнаты - полный авангардизм для того небогатого времени. Маму сажали на рояль и играли на нём, а та вспоминает, что жутко робела но быть там ей нравилось, что с ней-пигалицей общались вежливо, как со взрослой и норовили чем то угостить. Что с ними стало в блокаду мама не знает, говорит просто - они исчезли.
Для ребёнка одним из признаков войны с блокадой было "исчезновение" многих знакомых людей. Люди были и исчезали.
Что с ними стало - она не ведает. Умерли, погибли, эвакуировались, переехали - всё одно - исчезли. Призвали человека в армию (как деда) - ушёл, погиб где-то - всё одно - исчез. Так же "исчезли" "бывшие" пока мама была в очаге, комнату заселили уже после войны.

Так, с комнатой слева разобрались, теперь болбшущая комната (зала) справа.
Занимала её большая семья, пусть будет условно, Потаповых.
"Живёт семья, приличная семья - папа, мама, я...."(с)
Папа - дядя Боря, мама - тётя Люба, две старшие сестры-погодки Любочка и Таня, средний сын Костя и младшенький - Коленька. (все имена, кроме последнего - вымошленные!)
Папа работал (и жили изначально) на комплексе мельниц ныне Пушкинского р-на СПб, кем то вроде главного инженера или эксперта, х.з., но его заметили и перевели в Ленинград, а семье дали большую соседнюю с нами комнату. Жила семья зажиточно, тётя Люба не работала - была домохозяйкой (привет "иждевенцам"), дом логично славился хлебо-булочными изделиями, коими угощалась вся округа.
Но пришла война, за ней - блокада...
Первым "исчез" дядя Боря, призванный в РККА. Как я уже говорил, когда и при каких обстоятельствах - мама не знает, просто ушёл на фронт - и не вернулся.
Тётя Люба пошла работать дворником - консъежем - управдомом (тогда было так)
в первую блокадную зиму съёли Коленьку. Людоеды. Ловили (заманивали) детей, убивали, мясо заготавливали и - на рынок. Милиция в 42-м накрыла такую квартиру в районе, двух тёток... Заготовленная человечина в бочках и вёдрах. Куча детской одежды.
Сделали объявление об опознании, тётя Люба сходила - и нашла пальто, шарфик и варежки Коленьки...
Остальные блокаду пережили. Дети пошли в школу. Практически сразу (в 45-46м) катаясь по перилам в школе погиб Костик. Упал в проём и головой - о порог. Перелом шеи, смерть...
Старшие девочки отучились. Люба закончила десятилетку, а более младшая - Таня училась с мамой в одном классе, после восьмого - ушла и поступила в "книготорговый" техникум (где-то на Невском). отучилась первый год, заневестилась с курсантом из Пушкина. В тот день он должен был идти в увольнение, она поехала на электричке к нему - в Пушкин. А там - карантин, увалы запрещены. Повздыхала и - назад. На выходе с Московского вокзала на площадь Восстания к ней обратился парень на мотоцикле. Слово - за слово - предложил подвести до дому. Гусары, молчать - не было ТОГДА нынешней мерзости, просто захотел пацан пофарсить мотиком перед красивой девчёнкой (а она красивая была - видел на фото маминого класса). Проезжая по Невскому Таня указала ему на техникум, где училась, а на Дворцёвом мосту стали они объезжать строй морячков, который в этот момент по нему шёл, вильнул колесом, попал на стык пролётов - Таню пращёй выбросило перед моряцким строем виском об поребрик. Умерла сразу.
Пацан-мотоциклист знает имя и нифига больше Вспомнили про техникум, далее - дело техники.
Когда пришли люди и обратились к консъержу-дворнику-тёте Любе, Потаповы, мол, где живут - та, посеревшая от горя (дочка уехала и двое суток - не слуха, ни духа) побежала прочь с криком "Дома она, дома - чего пришли!..", словом - с ума сошла.
Таню похоронили, тётю Любу подлечили, с работы уволили ясен перец, начали жить.
Попросили её присмотреть за соседским ребёнком, оставили ключи - всё чин по чину.
Той нужно было куда то выйти по делам, укачала ребёнка, закрыла и ушла - а ключи забыла дома (на фоне сдвига стала много забывать)
Пришла: ключи внутри, ребёнок плачет - распсиховалась, да и полезла в ту комнату из окна кухни по подоконникам. Там близко, совсем, да не ловко. Разумеется упала с третьего этажа (старого дома с высокими потолками!), да так и не оправилась - зачахла быстро. Мама помнит её с каким то гипсом на ноге, типа огромного сапога - когда её из больницы домой помирать отпустили
И осталась одна старшенькая - Любочка. Вышла замуж за военного моряка, уехала с ним под Мурманск, родила ему сына, он дослужился до командира подводной лодки. Но случилось там что-то, его хотели отдавать под суд, нервы, то, сё - отправил её в Питер с сыном, что бы оградить от всего...
В Ленинграде Любочка (по профессии - учитель музыки) сошлась с богемой, начала выпивать, потом - больше, ... потом убили её по пьянке А капитана её оправдали, уволился и приехал жить с сыном в их комнату...
Вот такая Санта-Барбара по-русски...
"Жила семья, приличная семья...."

0

141

Прошлое не уходит...
Кальсоны
Ивакин Алексей Геннадьевич

    На мосту через Первый городской пруд стояли две женщины.
      Первая женщина была сурова и мрачна. Она недавно разменяла второй десяток, а еще ей задали сочинение на тему "Моя семья в годы войны". В этом году отмечали сорок лет со дня Победы и лучшие сочинения отправлялись на городской конкурс. Женщина была мрачна, потому что дедушки у нее не было, а бабушка не воевала.
      Вторая женщина лет шестидесяти улыбалась и разглядывала уток, плавающих по апрельской воде. Гордые селезни вытягивали отливающие бирюзой шеи, стараясь привлечь внимание сереньких неприметных уточек. Уточки кокетливо трепетали хвостиками и делали вид, что сбегали от ухажеров.
      - Вот бабушка, ну почему ты не воевала? Я же сейчас сочинение не смогу написать.
      - Ну я же тогда не знала, что ты у меня будешь и тебе придется писать сочинение. Если бы я знала, то обязательно бы взяла автомат в руки и пошла бы воевать с немцами.
      - Мне же двойку поставят, как ты не понимаешь?
      Бабушка опять улыбнулась и сказала:
      - Пойдем уточек покормим? У меня городская есть, специально купила.
      - Я что, маленькая какая? Я уже пионерка, между прочим! И даже председатель совета отряда! И сейчас не смогу написать самое важное сочинение в году! - от досады четвероклассница аж топнула ногой.
      - Мост сломаешь, - мягко сказала бабушка. Внучка отвернулась. В глазах ее дрожали слезы.
      - У тебя даже медалей нет! - обиженно сказала девочка.
      Бабушка вздохнула. Положила натруженную жизнью руку на плечо девочки.
      - Есть, хорошая моя, есть.
      - Откуда? Правда? А почему ты никогда их не носишь? А ты мне покажешь? А за что ты их получила? А какие они?
      - Уточек пойдешь кормить, тогда расскажу.
      ***
      Уток немцы съели в первый же день оккупации. И не только уток. Куриц, гусей, поросят, телят - резали всех. Только собак стреляли. Станица стояла на большом шляхе, немец через нее и пер летом сорок второго. Войска шли густым потоком. То там, то тут слышны были выстрелы и крики. Крики и выстрелы. На людей немцы внимания не обращали. Отпихивали только баб ногами и прикладами, когда те вцеплялись в корову-кормилицу.
      Перед отходом Красной Армии колхоз лишь частично успел эвакуировать свои стада. Что не успели - раздали по хатам. Не помогло. Запылённые немцы со стеклянными глазами заходили в хаты, брали, что нравилось и так же уходили. На смену им приходили другие. Потом третьи, четвертые. Через неделю серо-зеленый поток начал иссякать. И с каждым днем они становились все злее и злее. Брать было уже нечего. Ничего не осталось. Постреляных собак унесли в ближнюю балку. Вдоль дорог летал гусиный пух и куриные перья. Но хоть не насильничали. К концу августа привезли полицейских - вот от тех да, девок приходилось прятать. Днем они еще ничего были, пока трезвые. А вот вечером... Две недели девки по погребам сидели. Бабы за них отдувались. И хоть среди полицейских были свои, казачьи, но дедов они не слушали. Хорошо, хоть не стреляли, в отличие от иногородних. Но плеткой пройтись могли. Через две недели полицаев перевели в другую станицу, стало поспокойнее. А в апреле-мае сорок третьего бабы рожать начали. Много тогда на погосте приспанных подушками младенцев поселилось. А которым бабам похоронки пришли - там в хатах прибыль оставили.
      ***
      - Как раз мне в феврале сорок третьего семнадцать и исполнилось. И когда через две недели наши пришли, я в часть побежала. Как была - так и побежала. Маму даже не предупредила, знала, что не отпустит.
      - А почему не отпустит? Ведь война же идет. Надо воевать, - сказала девочка, кидая кусочек хлеба в воду.
      - Вот и я так думала, что надо. А мама бы не отпустила. Мой отец, твой прадед, погиб уже. От братьев вестей не было с осени сорок первого. А тут еще я побежала, ага.
      Утки хлеб хватали весело - толпой бросались на кусочек. Но друг у друга не отбирали - кто первый цапнул, тот и лопает. Чаще успевали, почему-то уточки. Может быть потому, что они проворнее и изящнее. А, может быть, это селезни проявляли мужское благородство. Кто ж птиц поймет. Людей-то понять не можно.
      - Бабушка, а когда брат есть - это хорошо?
      - Конечно. Я ведь младшая была - они мне и карусель сделают, и куклу из деревяшки вырежут, и обидчику глаз подобьют. Только на рыбалку не брали, говорили, что не девчачье это дело. И на велосипеде не давали кататься, ироды.
       - Наши мальчишки такие же, - беззлобно махнула рукой девочка.
      - Мальчишки во все времена одинаковые, - согласилась бабушка. Кинула еще кусочек булки. Тот плюхнулся рядом с селезнем. Тот торопливо схватил его, развернулся и смешно загребая розовыми лапами, торопливо поплыл в сторону от стаи, на ходу глотая добычу.
      - И ты в разведку попала, да?
      - В разведку, конечно. Куда ж еще девчонок семнадцати лет брать как не в разведку?
      ***
      Капитан административной службы Каменев критически посмотрел на голенастую девчонку.
      - Сколько лет-то тебе, каракатица?
      - Сами вы каракатица, - обиделась девчонка. - Я, между прочим, комсомолка.
      - А я член партии. Значит, тебя ко мне отправили из штаба полка?
      - Да, сказали, что у вас особая секретная часть.
      - Особая, - подтвердил капитан. - Что есть, то есть. И очень секретная. БПБ, называется. И оружие у нас особо секретное. Даже есть приказ, что за утрату АД или АПК - сразу под трибунал и в штрафную роту.
      - Ого! - вырвалось у комсомолки.
      - Ого, - согласился капитан и смачно прихлопнул газетой полусонную весеннюю муху, неосторожно приземлившуюся прямо на стол комбата. - Банно-прачечный батальон у нас, девочка. Работать будешь вольнонаемной. Зарплата - сто десять рублей, питание бесплатное. Обмундирование выдадим, но чуть позже. Сразу скажу, работа не из легких.
      - Как банно-прачечный? - не поняла девушка и нахмурилась. - Разве на войне стирают?
      - На войне даже зубы чистят. Бойцу всегда нужно что? - капитан встал, странно скособочась, тяжело застучал сапогами по хате.
      - Патроны?
      - Патроны, это само собой. Пожрать ему всегда надо. И помыться. И кальсоны чтобы чистые всегда были. Вошь, она хуже фашиста. Фашист пулей убивает, а вошь...
      И ткнул пальцем в самодельный плакат на стене: "Красноармеец! Твой враг - тифозная вошь!".
      - Когда мы немцев в Сталинграде в плен брали, у них пилотки ходуном ходили, представляешь? Вша их ела не хуже партизан. А наших бойцов она не ела. Почему? - спросил капитан и тут же ответил. - Потому что советская женщина не бросит своего друга и брата и всегда его обстирает и подошьет. Норма - сто сорок пар белья в день. Пойдешь?
      Девушка не так представляла себе войну. Она хотела стать героем как Гуля Королева, Люда Павличенко или Зоя Космодемьянская. Но стирать... Она уже хотела отказаться, но вдруг вспомнила братьев. Она представила их грязными и обросшими, медленно бредущими сквозь туман к далекому городу Берлину. Она их словно увидела, и они почувствовали взгляд. Обернулись. В глазах их плавала мужская усталость. "Что ж ты, сестренка..."
      - Пойду, - согласилась она.
      ***
      - Сто сорок пар белья? А что такое пары?
      - Кальсоны и нательная рубаха. Но это только белье. Нам привозили и ватники, и шинели, и гимнастерки.
      - Это вот надо за один день все постирать?
      - Конечно.
      - Это получается, надо - девочка посчитала в уме. - Это если по пять пар в стиральную машину закладывать, то это целых двадцать восемь раз стирать надо? Но ведь она целый час стирает. А в сутках всего двадцать четыре часа. У вас по две "Вятки-автомат" на человека были, да?
      - Да, целых две. Одна правая, другая левая.
      ***
      Одна стиральная установка принимала по сорок две пары белья. Таких установок в батальоне было три. И все три - не работали. Попросту не было передвижных генераторов к ним.
      Зато, практически без перерывов работала АД - автомобильная душевая. Она была в распоряжении обмывочно-дезинфекционной роты. Там работали исключительно медики. До первого рабочего дня, девчонка жалела, что не пошла учиться в медицинское. Когда привезли первую партию...
      Белье было все в крови. Вот нательная рубаха - рукав аккуратно отрезан, рубаха стоит колом от засохшей крови. Вот кальсоны - разорваны почти в клочья и тоже заскорузли. Вот еще одна рубаха - огромная дыра в груди, сухие струпья отваливаются мелкими кусками и тут же красную пыль уносит ветер.
      Пожилые усатые мужики с утра разводили костры, на которых грелись огромные котлы. Пока девчонки завтракали овсянкой, мужики толстыми палками мешали в кипятке белье. Время от времени они поднимали на палках кальсоны и рубахи. Те свисали грязной лапшой и плюхались обратно в кипяток. Пахло хлоркой и чем-то еще.
      Кипяток сливался, черные ручьи искали себе путь и вонючими толстыми змеями вода искала низины.
      На один комплект белья полагалось двадцать грамм хозяйственного мыла. После стирки, пока белье еще мокрое, его надо протереть специальным мылом "К". Специальное, потому что против вшей. Когда удавалось найти генераторы и топливо к ним - девчонки отдыхали. Белье загружали в АПК - автомобильные пароформалинованые камеры. Там уже белье само дезинфицировалось и десинсекцировалось. В эти редкие моменты у девчат была или политинформация, или боевая подготовка.
      А в первый вечер она плакала, потому что от боли в суставах пальцы не сгибались. Но в первый же вечер пришли к ней в дремоте братья, уже не такие грязные и они уже улыбались, поэтому она уснула...
      ***
      Бабушка кинула еще один кусочек хлеба, но он почему-то не долетел до кромки воды. Утки выскочили на бережок и побежали к еде, но тут самый крупный и самый красивый селезень вдруг громко крякнул, остановился, завертел головой, крякнул еще громче. Стая, как по команде, развернулась и бросилась прочь. А селезень остался на берегу и широко расправив крылья и растопырив ноги, заковылял по берегу. Стая торопливо отплывала. Зашуршали кусты прошлогодней сухой травы. Оттуда вылез здоровенный черный кот. Мягко переступая лапами, он, не отводя взгляда от селезня, медленно направился к птице. Хвост кота подергивался. Глаза горели предвкушением. Селезень нервно оглядывался на стаю, отплывавшую от берега. Он еще больше распахнул крылья и зашипел. Кот заурчал в ответ.
      - А ну пошел прочь, фашист! - вскочила девочка и кинула в кота куском булки.
      Кот подпрыгнул, в высшей точке прыжка извернулся на сто восемьдесят градусов, одновременно муррявкнул и исчез в траве. Селезень, вместо того, чтобы сбежать. бросился вдруг за котом, хлопая крыльями и привставая на перепончатые цыпочки. Впрочем, далеко он не побежал. Убедившись, что кот пропал в кустах, селезень мгновенно слопал хлеб. Затем, змеино изогнув шею, бросился к спасительной воде. По пути наткнулся на кусок, брошенный бабушкой, но есть его не стал, а призывно закрякал, не забывая оборачиваться на кусты, в которых исчез враг. Стая по команде развернулась к берегу.
      Селезень наступил на хлеб, дождался, когда стая подплывет. Когда один из других селезней попытался подойти к нему, герой снова расправил крылья, а другой резко прыгнул в воду. А вот серой уточке он хлеб отдал.
      Все это произошло за несколько секунд.
      - Знаешь, почему селезни такие красивые, а уточки такие серые? - сказала бабушка.
      - Нет...
      - Когда прилетит коршун, первым делом он увидит селезня. И пока селезень будет биться, уточка с утятами спрячутся.
      - И семья останется без папы?
      - Да. А сейчас ты сделала так, чтобы у семьи был папа. Ты спасла утиного папу для утиной семьи.
      - А почему тогда моего папу никто не спас?
      - Твой папа был шахтером.
      - А твои братья?
      - А мои братья были солдатами.
      ***
      - Телогрейки привезли. Полтонны, - сказала лейтенант Федосеева.
      Капитан Каменев поморщился. Он не любил, когда привозили телогрейки. Белье, гимнастерки - это понятно все. А вот телогрейки, да еще от похоронной команды...
      Да, даже в Германии приходилось отступать. Вроде бы взяли очередной "дорф", но нет, откуда-то ударят окруженцы или фольксштурм, отрежут наших. Бой идет. Конечно, трепыхающихся фрицев отрежут от своих и перережут, но солдаты будут лежать в телогрейках несколько десятков часов. А потом пока то, пока се...
      Когда проползут санитары, вытаскивая всех, с бьющимися сердцами...
      Когда пройдут саперы, а это обязательно, даже если по полю боя несколько суток туда-сюда бегали то эсэсовцы, то гвардейцы, и ползали то "Тигры", то "ИСы"...
      Когда пройдут трофейщики, собирая казенное и чужое имущество...
      Потом уже пойдет похоронная - сгребая лопатами разорванное и горелое. Похоронная достает книжки и снимает ватники, пропитанные запахом смерти.
      - Поднимай девок, - сказал Каменев. Вышел из палатки. Федосеева вышла за ним. Над ночной Германией полз туман.
      - Копать?
      - Копать.
      Осколки, вросшие в тело Каменева под Ростовом-на-Дону еще в декабре сорок первого, не давали ему распрямиться. Так он и ходил, скособоченным.
      - А? - лейтенант Федосеева показала подбородком на палатку.
      - Я сам решу, что мне делать.
      Через десять минут банно-прачечный батальон в полном составе копал ямы в германской земле. Почти в полном, потому что капитан Каменев не мог физически. Он даже сидеть не мог нормально. И даже спать с женщинами не мог нормально, потому что стеснялся своего кривого бока. Капитану было стыдно командовать Блядско-Половым-Борделем - как называли Банно-Прачечный Батальон остроязыкая. А еще ему было стыдно, за то, что в его жизни был только один бой.
      Он не видел войны, он видел только ее результаты. Окровавленное и обосранное белье. Все. Вся война. Больше ничего, кроме того короткого боя под Ростовом.
      И если бы не та, голенастая и большеглазая. Один раз холодное дуло трофейного "Вальтера" коснулось виска. В тот момент голенастая и пришла с докладом.
      А вчера она сказала, что ждет от тебя, капитан, ребенка.
      - Копайте, девочки, копайте!
      Копал и его будущий ребенок. Капитан хотел жениться и родить девочку, потом мальчика, потом опять девочку, потом еще мальчика. А еще лучше, когда рожать каждый год. Да, убивать легко. Когда немецкие "Штуки" накрыли его батальон в сорок четвертом, зачем-то погибли семнадцать девчонок. Значит ему, капитану Каменеву, надо родить семнадцать детей.
      ***
      - А зачем вы ямы копали? Я не понимаю...
      - Когда ребята мертвые лежат - одежда пропитывается трупным запахом. А он не отстирывается. Чем мы его только не пробовали вначале - и каустической содой отмывать, и мылом "К", и обычным. Ничего не помогало. Потом один дядька посоветовал, что надо закапывать одежду на три дня в землю. Земля органику вытягивает. А вот если бензин там, или керосин авиационный - нет.
      - А капитан Каменев это мой дедушка?
      Селезень внимательно смотрел как его стая плыла за очередной порцией хлеба. Издалека сердито смотрел на уток черный кот.
      ***
      Второй бой был короче первого.
      Капитан Каменев схватил пулю в лоб, когда побежал навстречу полыхнувшему огнем лесу, выхватывая из кобуры "Наган".
      Тридцать немцев полегло когда девки из банно-прачечного успели схватить винтовки. Правда, еще танкисты помогли проезжавшие по соседнему автобану. Но это не важно. Важно то, что немцев раздавили со всех сторон. А еще важно то, что одежду Каменева постирали.
      Голенастая забрала себе его гимнастерку.
      Когда закончится война, она будет кутать новорожденную в гимнастерку отца. Но это когда еще закончится война...
      ***
      Девочка стояла на сцене и читала свое сочинение.
      - Моя бабушка не воевала и воевала. Она стирала гимнастерки. Окровавленные и потные. Грязные и рваные. Когда убили дедушку, она стирала и его гимнастерку. Она торопилась, чтобы кровь не засохла и чтобы дедушка не остыл. Она не была героиней. Она просто стирала по сто сорок комплектов белья в день. Медаль ей дали тогда всего одну. Эта медаль называется "За боевые заслуги". А заслуги такие, что моя бабушка, Зоя Ивановна, только за март, апрель и май 1945 года постирала руками тринадцать тысяч триста шестьдесят комплектов белья. Это на триста семнадцать процентов выше плана. А потом ей еще дали медаль "За победу над Германией". Если у нас снова случится война, то я буду такой, как бабушка...
      ***
      - Давай, давай, давай! - тот, который в ментовской форме и с "укоротом", яростно махал руками. Старый "Урал" медленно вползал задом в ворота морга. "Урал" пыхтел сиреневым, дым расползался над мягкой кучей "дубков" и "флор".
      Давно не работал генератор, потому что не было бензина. И воду носили ведрами, потому что был перебит водопровод. И мыла не было, стирали содой. И руками.
      От соды сходили ногти на руках.
      От "Урала" пахло человеческим, но бывшим.
      - Зоя Владимировна! Зоя Владимировна! - подбежала одна из девчонок к женщине, которая когда- то была пионеркой.
      - Что такое?
      - Парни говорят, с "двухсотых" привезли форму.
      Зоя Владимировна вздохнула и ответила:
      - Копайте, девочки, землю...
      Над аэропортом вздымался черный дым.

0

142

Сегодня мой рассказ пойдет о том, как пережил блокаду Ленинградский зоологический парк, именовавшийся в те времена зоосадом.

Очень немногим известно, что Ленинградский зоосад продолжал свою работу в течение всей Великой Отечественной Войны. Закрывался он лишь однажды – в самую первую и самую страшную блокадную зиму (1941—1942гг), но уже весной 1942 года истощенные сотрудники зоосада своими силами восстановили часть загонов и вольеров, расчистили дорожки, чтобы 8 июля зоопарк открыл свои двери для посетителей. Зоосад продолжил работу, доказывая, что осажденный город продолжает жить полной жизнью.

Но вернемся к самому началу этих страшных лет. Началась война, и почти сразу, 30 июля 1941 года, сотрудникам зоосада удалось эвакуировать из города 80 ценнейших животных своей коллекции в Казань. Среди них были белые медведи, носорог, тигры, тапир и многие другие. Однако, значительная часть коллекции тем не менее осталась в городе.

8 сентября 1941 года сомкнулось кольцо блокады. И в эту же ночь на зоосад упали 3 фугасные бомбы, разрушив многие здания и помещения зоосада. Погибла любимица горожан – слониха Бетти. Она была погребена под грудой обломков рухнувшего слоновника.

Ленинградский зоосад в годы Великой Отечественной Войны очень сильно пострадал от обстрелов. В основном, из-за близости к Петропавловской крепости. Но сотрудники не падали духом. Они, как могли, спасали и поддерживали животных, оставшихся переживать блокаду Ленинграда.

Известно, что однажды, после очередного обстрела, бизон провалился на дно воронки и не мог выбраться. Обессиленные люди тоже не могли вытянуть его из ямы. Тогда они соорудили настил и, разложив на нем кусочки сена от дна до самого верха, выманили животное наружу.

Так же однажды ранило двух оленей и козу. Служительница Е.А. Коновалова делала перевязки животным, отдавала им часть своего хлеба, кормила из рук, и животные выздоровели. К сожалению, они были убиты при последующих обстрелах.

К зиме 1941 года в зоосаде прекратилось электроснабжение, вышли из строя канализация и водопровод. Животные начали погибать не только под обстрелами, но и от холода и голода.

В те времена рядом с зоосадом находился парк аттракционов с деревянными американскими горками. Во время блокады они очень помогли служителям зоосада: когда отключили отопление, их разобрали на дрова.

Но находить пропитание для животных в блокадном городе, как мы прекрасно понимаем, было очень сложной задачей.

В самые первые дни войны сотрудники зоосада подбирали убитых под обстрелами лошадей, собирали овощи на полях. Когда такая возможность исчезла, служители зоосада начали собирать желуди, рябину и оставшуюся на полях хряпу. На покосах, под обстрелами они заготавливали сено. Траву жали серпами во всех доступных частях города. Все освободившиеся места и загоны зоосада, как и переданный в его владение парк Челюскинцев, были засеяны и превращены в огороды.

Животных приходилось переводить на новую пищу. К новой диете привыкали обезьяны. Медведи ворчали, но, все же, приноровились питаться фаршем из овощей и травы. Но тигрята не могли такое есть. Тогда сотрудники придумали набивать смесью травы, жмыха и хряпы шкурки кроликов, сохранившиеся с довоенного времени, и смазывать это рыбьим жиром. Вкусный мясной запах обманывал животных, и они поедали такие тушки. Так же кормили и хищных птиц, но для них в смесь добавляли немного рыбы. Только беркут отказался есть рыбу и служители зоосада ловили для него крыс.

Отдельного упоминания заслуживает история бегемотицы Красавицы, жившей Ленинградском зоосаде в то время. Это был второй по величине бегемот в зоопарках мира – очень ценный экземпляр, горячее любимый, как жителями города, так и служителями зоосада.

Бегемоту полагалось 36-40 килограммов корма в день. В блокадном Ленинграде Красавица получала в день 4-6 килограммов овощной и травной смеси, и еще 30 килограмм распаренных опилок для заполнения желудка. Своей жизнью бегемотица обязана служительнице зоосада Дашиной Евдокии Ивановне. Каждый день она приносила или привозила на саночках 40 ведер невской воды для заполнения ее бассейна, поила ее, грела и обязательно обмывала теплой водой, смазывала кожу камфорным маслом. Ведь от пересыхания кожа бегемота трескается и покрывается «кровавым потом»! Красавица очень боялась обстрелов, и чтобы бегемотице было легче это пережить, Евдокия Ивановна во время налетов обнимала ее, ложась вместе с ней на дно бассейна. Благодаря подвигу Дашиной Е.И. Красавица пережила всю блокаду Ленинграда и дожила в зоосаде до 1951 года.

Помогал зоосаду и город. В ноябре 1941 года у гамадрила Эльзы родился детеныш. Но у истощенной обезьяны не было молока, чтобы его кормить. Тогда близлежащий родильный дом согласился выделять по пол-литра донорского молока ежедневно. В те годы детеныши обезьян редко выживали в зоопарках мира. А в блокадном Ленинграде маленький гамадрильчик выжил!

Как мы уже говорили, летом 1942 года зоосад вновь открыл свои двери для посетителей. Демонстрировалось 162 животных. И за это лето зоосад посетило 7400 человек. И это в городе, где людям было тяжело ходить даже на короткое расстояние!

Удивительно, но в 1943 году начались первые пополнения коллекции зоосада за счет местных животных. В мае и июне в зоосад были переданы медвежата Потап и Маня. А в начале 1944 года усилиями Е.П. Рутенберга был организован аквариум, где можно было увидеть колюшек, ершей, пескарей и других местных рыб.

Все блокадные годы в зоосаде работал театр зверей. Дрессировщики И.К.Раевский и Т.С.Рукавишникова с группой дрессированных животных — медвежатами, собачками, обезьяной, лисицей, козликом — своими выступлениями радовали раненых и детишек города.

Не смотря на то, что половина зданий зоосада была разрушена, а территория перерыта воронками и траншеями, сам факт существования в осажденном городе такого мирного учреждения поддерживало в ленинградцах веру в победу, помогая им выжить.

Вместе с бегемотицей Красавицей, посетителей блокадного зоосада радовали антилопа-нильгау Маяк, черный гриф Верочка, медведь Гришка и многие другие. Они обязаны жизнью немногочисленным служителям зоосада. Их было не много – всего пара десятков человек, не ушедших на фронт и не занятых в оборонительных кампаниях.

Они продолжали ухаживать за животными, добывая для них еду, неустанно ремонтируя разрушающиеся вольеры и загоны, выходили на ночные дежурства. Шестнадцать сотрудников зоосада были награждены медалью «За оборону Ленинграда».

В память об их подвиге, зоопарк не сменил свое название вместе с городом. Он и по сию пору называется Ленинградским. На стене центрального входа посетителей встречает мемориальная доска, на которую к Дню снятия блокады Ленинграда и Дню Победы Администрация зоопарка возлагает свежие цветы.

А на территории зоопарка, в самом старейшем его здании – павильоне «Бурые медведи», которое чудом пережило войну вместе с зоопарком, располагается музей «Зоосад в годы Блокады». Туда нынешние сотрудники зоопарка организуют экскурсии, рассказывая о бессмертном подвиге своих предшественников.

http://nstarikov.ru/wp-content/uploads/ … YA0MzQ.jpg
http://nstarikov.ru/wp-content/uploads/ … rGn_rp.jpg
http://nstarikov.ru/wp-content/uploads/ … v3g64k.jpg
http://nstarikov.ru/wp-content/uploads/ … 5d0KP-.jpg
http://nstarikov.ru/wp-content/uploads/ … L2Efsf.jpg

0

143

Блокада: связь времен (ФОТО)

СЕРГЕЙ ЛАРЕНКОВ | 27 ЯНВАРЯ 2015 г.

В очередную годовщину со дня прорыва блокады Ленинграда предлагаем вниманию читателей серию коллажей петербуржца Сергея Ларенкова. На снимках максимально точно совмещены кадры одного и того же места, но сделанные в разное время: в годы блокады Ленинграда – и сейчас, в начале двадцать первого века.


http://s3.uploads.ru/0cDJZ.jpg

http://s6.uploads.ru/gBE1R.jpg

http://s3.uploads.ru/86El7.jpg

http://s6.uploads.ru/406W2.jpg

http://s3.uploads.ru/wsZMD.jpg

http://s2.uploads.ru/AjqNJ.jpg

http://s6.uploads.ru/DgytO.jpg

http://s7.uploads.ru/vdA9y.jpg

http://s7.uploads.ru/amz7T.jpg

http://s2.uploads.ru/MxTKm.jpg

http://s2.uploads.ru/3jpZ7.jpg

http://s6.uploads.ru/S83Dq.jpg

http://s2.uploads.ru/e2qpF.jpg

http://s6.uploads.ru/HDXuU.jpg

http://s6.uploads.ru/3yRCx.jpg

0

144

Мои предки со стороны отца - петербужцы. Коренные-прекоренные. Даже революцию встретили там.  Тетка деда в Зимнем служила. Я знала, что после отъезда деда в Белоруссию, там оставалась часть семьи, знала что кто-то оставался в блокаду.  Но тему эту сначала обходили, а потом и рассказывать некому стало. Сегодня зашла в поисковик блокадной книги, набрала фамилию в расчете на то что она не распространенная, и сразу появилось имя. Двоюродный брат деда. Младший

http://i.imgur.com/2W91dTE.png

0

145

Вчера был не только день снятия Блокады, но и день памяти жертв Холокоста.


Из-за книги о геноциде евреев в Литве от автора отвернулись родные и друзья"Я выполнила долг перед родиной"

26 января 2016 г. 15:03

Молодые, неграмотные литовцы в трезвом состоянии так прилежно убивали евреев, что в Литву их везли для уничтожения из других стран. В убийствах добровольно участвовали и школьники, а Церковь равнодушно наблюдала за Холокостом – убийцам даже отпускали грехи. Ради чистоты расы и еврейских зубов в Литве уничтожили около 200 000 евреев.

К таким выводам пришла Рута Ванагайте, которая написала книгу "Mūsiškiai" ("Наши").

Важная часть книги – "Путешествие с врагом", в которой Ванагайте с известным охотником за нацистами Эфраимом Зуроффом отправляется в путь по местам, где убивали евреев и общается с оставшимися в живых очевидцами тех событий.

– "Знаю, что Литва не ждала эту книгу. Поэтому и написала ее". Это – Ваши слова. Вы уже столкнулись с отрицательной реакцией?

– Мне священник Ричардас Довейка сказал, что у меня перед носом закроются двери. Я с самого начала столкнулась с отрицательной реакцией – родные сказали, что я предаю родственников и являюсь Павликом Морозовым. Несколько друзей вообще отвернулись от меня – сказали, что мне платят евреи, и я предаю Родину. Мне нужно было много смелости. Я спросила у моих детей, которым 20 и 28 лет, писать ли мне такую книгу. Они сказали, что на 120% поддерживают. Но часть друзей предупредила меня, что я останусь без читателей, которые любят меня за книги об уходе за стариками и женщинах. Я подумала – почему я должна думать о коммерции. Я вижу, что больше никто такую книгу не напишет.

– Почему Вы считаете, что больше никто не напишет? Этой темы боятся?

– До такой степени боятся, что я сталкиваюсь с абсолютной паникой – от учреждений власти до сельских жителей. За полгода я встретила всего несколько человек, которые не боялись. Даже с историками в парке на лавочке приходилось встречаться... Некоторых историков я не могу цитировать – они не хотят, один сказал, что отныне не будет читать лекции на эту тему – опасно.

– Откуда этот страх? Литва с Израилем примирились, в 1995 г. президент Альгирдас Бразаускас извинился перед еврейским народом, несмотря на то, что за это его рьяно критиковали.

– С Израилем помирились, чтобы он не поднимал эту тему. За это Литва поддержит Израиль в ООН. Это политика. Даже посол Израиля, увидев в Литве Зуроффа, сказал ему – чего ты сюда ездишь, будешь людям настроение портить. Даже еврейская община не поднимает эту тему, не поднимает ни Израиль, ни Литва, а очевидцев тех событий уже практически не осталось. И денег на исследования нет. Да, Бразаускаса осудили. Думаю, позже он жалел, что так поступил. Он обещал выявить и назвать убийц, но этого не сделали. Вот в 2012 году Литовский центр исследования геноцида жителей и сопротивления составил список из 2055 человек, которые, возможно, могли участвовать в геноциде. Список был передан правительству. Где он сейчас? Я пошла к вице-канцлеру правительства и сказала, что надо что-то делать с этим списком, ведь не может же он 5 лет лежать. Мне ответили – что бы мы ни делали, евреям все мало. И лежит этот список дальше.

– Может, уже все исследовали и оценили?

– Я прочла книги всех литовских историков – все утверждают, что Холокост наблюдался в провинции на территории всей Литвы. Мы думаем, что только в Панеряй – нет, вся провинция Литвы усеяна еврейскими могилами, люди были уничтожены. Это белое пятно в нашей историографии. Почему не исследовали? Есть лишь несколько историков, которые этим занимаются – мне сказали, пять человек должны работать 5 лет, чтобы выяснить, сколько литовцев участвовало в Холокосте. Нет пяти человек и 5 лет. Я с Зуроффом проехала через всю Литву – людям, которые видели и помнят Холокост, сейчас 85-90 лет. Сколько еще будем ждать?

– Не секрет, что Зуроффа в Литве ненавидят да и сам он, мягко говоря, не пылает к нам любовью. Как удалось уговорить его поехать в "путешествие" по Литве?

– Весной я готовила конференцию, все историки говорили, чтобы я не приглашала Зуроффа – если он будет, они отказывались от участия, поскольку он может заплакать, начать драку. Мне стало очень интересно. Когда он приехал для участия в маршах неонацистов, я встретилась с ним. Я спросила у него, работает ли он на Путина, а он спросил у меня, делаю ли я еврейские проекты ради денег. Я ответила, что среди моих родственников были люди, которые, как я подозреваю, участвовали в Холокосте. Он сказал, что за 25 лет встретил в Литве первого человека, который это признал. Я сказала ему – вы нападаете на Литву, так давайте, сядем в мою машину и поедем по Литве, поговорим с людьми, посмотрим, кто прав. Поскольку я не знаю этого. Он согласился, поездка длилась три недели. Мы договорились платить за бензин поровну.

– Что Вы видели? Сколько дверей закрыли у Вас перед носом?

– Большинство людей говорили, только не соглашались фотографироваться и называть свои имена. Другие боялись – говорили, еще придут и убьют. Кто убьет? Литовцы! Они знают, что в большинстве случаев евреев конвоировали, охраняли или убивали отцы или деды соседей. Так они предают своих – соседей. Но помнят очень хорошо. – В опубликованном в книге интервью Зурофф говорит, что Литва необыкновенно красива, но ее красивые леса скрывают несколько сотен мест массовых убийств. Когда ездишь по Литве, можно увидеть указатели, свидетельствующие о таких местах – Литва по крайней мере об этом позаботилась.

– Но свернешь туда, и ничего не увидишь. Указатель есть, а потом можешь блуждать по лесам, и ничего. Но есть и не указанные места. Я и сказала Зуроффу – мы не настолько богаты, чтобы присматривать за 227 местами. Он ответил, надо было смотреть, когда расстреливали. Зурофф плакал на каждом месте. Мне приходилось ждать, пока он читал молитву. И я потом думала – под землей лежат тысячи костей, никак не обозначены эти места. Я потом не могла спокойно смотреть на литовские могилы. Казалось, всему придается слишком большое значение, все так театрально. Я читала протоколы об эксгумации – множество детей с неповрежденными черепами – значит, закапывали живыми. В книге есть свидетельство одного военного – отец ничком ложился в яму, прикрывая ребенка. Военного спрашивали – в кого первого стреляли – в отца или в ребенка? Ответил: "Что мы звери, что ли, стрелять в ребенка на глазах у отца?" Конечно, в отца. Ребенок ведь ничего не понимает".

– В книге жутко звучит Ваш риторический вопрос о том, сколько золотых зубов вытащили у убитых евреев, переплавили, а потом использовали для изготовления зубов жителей Йонишкелиса? Это речь шла об убийце евреев, который потом работал зубным техником. Неужели литовцы делились золотыми коронками убитых?

– Не только в Йонишкелисе, много где. Я помню, в советское время, когда лечили зубы, спрашивали – золото будет ваше или мое? Откуда у зубных техников было золото? Куда пропали все золотые коронки?

Есть и еще более интересный момент. Я унаследовала от дедушки и бабушки антикварную кровать, шкаф, часы. Прочитала, что во всей Литве было около 50 000 еврейских домов, плюс синагоги, магазины, больницы. Куда пропало все это имущество? Вся Литва разбогатела. Я читала, что в Паневежисе вещи передали Драмтеатру, дому престарелых, женской гимназии, больнице, потом распродали жителям. Что не удалось продать – раздали бесплатно. Когда убили евреев, в Паневежисе было 25 000 жителей, вещей, оставшихся после убийства евреев было 80 000 - от постельного белья до чашек. Их раздали бесплатно. Значит, каждый житель бесплатно получил по несколько вещей.

Моя бабушка из Паневежиса, кровать – из Паневежиса. Купила ли она ее? Не знаю. Носила ли моя мама что-то из той одежды? Все в Литве, у кого есть старинные вещи, можем задаться вопросом, откуда они взялись. Убийцам евреев обычно ничего не платили, они брали, что могли, несли продавать или выменивали на водку. Это было их вознаграждение. вечером они возвращались домой. У некоторых были дети – с работы приходили не с пустыми руками – приносили им то одежду, то еще что-то.

– Когда читаешь книгу, создается впечатление, что убивали простые деревенские парни, которые пошли добровольцами в Литовскую армию.

– Они туда пошли сами от нечего делать. Тогда была такая логика: давали поесть и пострелять. А еще можешь взять одежду, обувь, цепочки евреев, выпить. Римантас Загряцкас провел исследование – социальный портрет убийцы евреев – половина тех, кто убивал в провинции - безграмотные или окончившие два класса. Может, если бы Церковь заняла иную позицию или сказала, что надо выполнять одну из заповедей Божьих – может, это остановило бы их. Но Церковь промолчала или не призвала.

– Когда читаешь воспоминания убийц евреев, напрашивается вывод, что немцы их не заставляли убивать - они могли отказаться.

– В первую очередь, это были добровольцы – и белоповязочники, которые шли добровольцами. Некоторые утверждали, что за отказ грозили расстрелом, но есть лишь один факт – в Каунасе был расстрелян солдат, отказавшийся убивать, в долине Мицкявичюса. В особом отряде служили 8 учеников ремесленной школы – 16-17 лет. Наступил июнь, делать было нечего, они пошли поработать – им обещали вещи евреев. Лето закончилось, они ушли из отряда. Разве это насилие – сами пришли, сами ушли. В Литве говорят, что заставляли убивать, поили. Военный Ляонас Стонкус рассказал, что если видели, что у кого-то нервы не выдерживали, офицеры не заставляли стрелять, боялись как бы против них оружие не обратили. И не пили – давали после, вечером, или очень мало – боялись, чтобы командующих не постреляли. Можно сказать, что евреев убивали молодые, неграмотные и трезвые литовцы.

– На Вас будут нападать за неудобную правду и спрашивать, откуда знаете, на что опираетесь?

– В книге я не опираюсь ни на один зарубежный источник, только на то, что сказано жителями Литвы и историками. Полгода я провела в Особом архиве, читала дела, их исповеди. Кто скажет, что наших мальчиков пытали и только после этого они давали показания – это глупости, никто не говорит о пытках. Один убийца евреев жаловался на боли в плече, сделали рентген, выяснили причину, назначили массаж и парафиновые ванночки. Видно, слишком много стрелял. Во-вторых, работники НКВД были последовательными, точными, каждый рассказ убийцы евреев подтверждался еще свидетельствами 15 лиц, соратников. Совпадает каждая деталь. Все они умаляли свою вину. Когда спрашивали, сколько раз они участвовали в расстрелах, сначала не помнили, потом вспоминали какой-нибудь один расстрел, а на деле участвовал в 20 или 50. Все умаляли свою вину, поскольку не хотели сидеть. Многих НКВД после войны судил за конвоирование, а спустя 20-30 лет, когда выяснялось, что они и расстреливали, их снова арестовывали.

– Насколько, по Вашему мнению, трагедию определила официальная позиция литовской власти?

– Во многом определила. Многие говорят – Литовский фронт активистов начал, временное правительство продолжило, а затем продолжили пособники нацистов: Кубилюнас, Рейвитис и др. В администрации Литвы работало 20 000 человек: полицейские, начальники полиции округов. Только 3% из них были немцами. Был запланирован процесс, осуществленный литовцами. Конечно, планировали не литовцы, но им говорили, они выполняли, делали все так хорошо, что потом в Литву везли расстреливать евреев из Австрии и Франции. В IX форте расстреляли 5000 евреев из Австрии и Чехии. Сюда их везли на прививку – евреи шли в ямы с засученными рукавами в ожидании прививки. Литовцы так хорошо работали, что батальон Антанаса Импулявичюса вывезли в Беларусь – там убили 15 000 евреев. Немцы были очень довольны.

– Откуда такая прилежность? Многие говорят – литовцы страдали, оккупация сменялась оккупацией, мы не виноваты, мы страдали, нас везли в Сибирь.

– Да, это правда, но их никто не заставлял расстреливать людей. Шли добровольцы – отчасти из-за распространенного антисемитизма.

– Значит литовцы убивали евреев из ненависти? Однако, кажется, до сих пор литовцы мирно сосуществовали с евреями.

– У нас было достаточно много сторонников Вольдемараса, националистов, которые были влиятельными офицерами армии. Многие убийцы евреев - авиаторы, соратники Дарюса и Гиренаса. При Сметоне с евреями можно было хорошо ладить, но когда пришли немцы, к ним примкнули литовские националисты, и все стало очень просто. А антисемитизм – все шло из Берлина, там чувствовалась рука Геббельса, литовцы это распространяли. Первая газета временного правительства Литвы "К свободе" писала, долой евреев, их трупы - наш путь к свободе. Об этом говорили по радио, писали в газетах. Хватило двух месяцев, тогда были созданы структуры. Без одобрения со стороны правительства Литвы и без потакания Гитлеру этого не было бы – надо признать, но мы не хотим, у нас именами Казиса Шкирпы и Юозаса Амбразявичюса названы улицы и школы.

– Зурофф признал, что не осознавал, что Литва на заре независимости не способна встать лицом к лицу с прошлым

– даже Франции потребовалось 50 лет, чтобы признать свою вину за прогитлеровские действия режима Виши. – Нам потребуется 90 лет. Скоро все умрут, а поколению моих детей будет интересно, только свидетелей уже не будет. Поэтому я и общалась со свидетелями, пока они живы. Пусть эту книгу никто не читает, может ее будут читать через 10 или 15 лет. Я выполнила мой долг перед родиной, хотя она об этом и не просила. Откуда можешь знать, что в здании, где сейчас находится известная Паневежская кондитерская компания раньше действовала известная во всем мире иешива – религиозная школа. Нет никакого знака. Сюда приезжали студенты и преподаватели со всего мира.

– Как Вы думаете, какой была бы Литва, если бы не уничтожила своих жителей? – Думаю, у нас было бы больше ученых, великолепных врачей. Была бы серьезным государством. Но мы хотели расовой чистоты и их зубов.

– Вы упоминали, что от Вас отреклись родственники. Участвовали ли Ваши родственники в Холокосте?

– Я не знаю. Дедушка участвовал в комиссии, составившей список из 10 евреев, а муж моей тети был командующим белоповязочников, работал в Паневежисе в охранных структурах. Я знаю, что вся полиция Паневежиса, под воздействием нацистов, участвовала в этом процессе. Я знаю, что ни один из них не жал на курок – иначе я не писала бы, мне было бы слишком тяжело. Холокост состоит из двух преступлений. Одно – участие администрации – составление списков и т.д., другое - убийство. Думаю, если все посмотрим на наших родственников...

– Готовы ли Вы к обвинениям в клевете на Литву с помощью Зуроффа?

– Но я сделала хорошее дело – Зурофф перестанет ездить в Литву. Он понимает, что то, что я сделала, что сказали Ричардас Довейка и Томас Шярнас, что сделали историки – он знает, что мы на верном пути. Он не может сказать нам ничего нового – дело литовцев выяснить свое прошлое. Зурофф сказал, что ему здесь больше нечего делать – никакой иностранец не может заставить Литву взглянуть на свое прошлое.

Читать далее: http://ru.delfi.lt/news/live/iz-za-knig … d=70220958

0

146

Москва-Освенцим-Кишинев-Бельцы

Ребёнок № 77325. Освобождённые из Освенцима мать и дочь нашли друг друга

«Одну мою дочь сожгли в печах Освенцима. Двадцать лет ищу вторую дочь, Шуру Королёву. У неё на левой ручке, ниже локтя, выжжен номер 77325».

Одно из самых страшных писем в почте Агнии Барто, детской поэтессы, которая в 60-х годах прошлого века начала искать людей, разлучённых войной, в программе «Найти человека» на радио «Маяк»... Я лечу в командировку в Кишинёв и ещё не знаю, что мне предстоит увидеть живых героев той истории, услышать её отголоски...

...Мой, мой личный Освенцим — это две красные босоножки. Не дым печей, не уходящие за горизонт бараки, не колючая проволока. Две летние туфельки из красной кожи. Важно, что именно две. Заботливой рукой смотрителя музея они были найдены в груде снятой с отравленных газом людей обуви — и соединены, составлены вместе, так, как это было, когда эти туфельки носила их хозяйка. Сжавшаяся кожа, потёртые ремешки, облупленная краска... Когда-то она в них, может быть, танцевала; может быть, на этих каблуках оступалась, когда бежала, чтобы поймать в охапку расшалившегося сына или дочь; эти подошвы она стирала, когда делала свои последние шаги по земле. Я замираю, пытаясь представить себе обладательницу этих сандалек, и то, что их именно две, то, что они стоят рядышком, как голубки, за стеклом витрины с мириадом разрозненных, навсегда непарных туфель, ботинок, галош и сапог, делает её, эту неведомую и уже более семи десятилетий не существующую женщину, для меня живой...

Пани Данута, 25 лет работающая экскурсоводом в Освенциме, женщина, обращённая взглядом в себя, как будто пережившая всё, о чём рассказывает, моя проводница по лагерю в июне 2014, пани Данута молчит, пока я застыла перед витриной. У неё едва заметная седина и прекрасный русский — который редко приходится практиковать: в музее почти не бывает групп из России. Она пожимает плечами: «Наверное, вам это неважно...» Ведя меня к газовой камере, она прикладывает палец к губам. И я иду путём красных туфелек в тишине...

Клеймённая

Всё это я буду вспоминать в январе 2015-го, пересекая государственную границу Молдавии с журналистским удостоверением: я еду к женщине, освобождённой из Освенцима в 5-летнем возрасте, помнившей лишь свое имя — Шура — и получившей свою фамилию от русских солдат: они записали её — Победой. На границе мне будут задавать вопросы — и я буду рассказывать её удивительную историю. «Освенцим? — переспросят меня две офицерши, мои ровесницы, удивлённо подняв брови. — А что это?..» Им это слово ничего не скажет. А я возьму такси и поеду в молдавские Бельцы, где меня ждёт Александра Семёновна Гарбузова.

http://static1.repo.aif.ru/1/3f/322783/ … 8fb6a6.jpg

70 лет назад — Александра Михайловна Победа. Номер 77325.

...Нет, не воспоминания, ей же было всего 5! Скорее — видения. Толпа ждёт своей очереди на казнь по запаздывающему расписанию: газовые камеры не справляются с потоком жертв... Объедены трава на земле и листья деревьев на уровне человеческого роста... Не просыпаются утром соседи — умершие от разрыва сердца, от ужаса... Шурочка ничего этого не помнит: она узнает о лагере смерти Аушвиц-Биркенау в 28 лет от роду, будучи замужем, воспитывая 5-летнюю дочь Галину и учась на товароведа в филиале московского института в Бельцах. Узнает — и уже никогда не забудет. Живые картины вспыхнут с изнанки лба. Она родом — оттуда. Навсегда. Клеймённая. Номер 77325... Вот, поймёт она, вот откуда это воспоминание, одно из немногих, действительно не стёршихся из детской памяти! Табурет с выпиленной дыркой посередине, чтобы его удобно было поднимать и переносить, и женщина, которая держит крепко, но не ласковым материнским объятием: она держит так, чтобы Шурочка — имя, своё имя она точно помнит! — не вырвалась, пока иглой на деревянной ручке ей выжигают цифры на руке, а она дёргается, вырывается, кричит, и первые две — семёрки — остаются смазанными. А потом — росла, худела, полнела — расплываются ещё...

Барто

— «Александра Семёновна, вы женщина такая интеллигентная, что же вы наколку-то сделали?», — спросила меня однажды хозяйка квартиры, когда я приехала на сессию... — вспоминает моя собеседница.

Шурочка Победа передо мной. Молдавские голубцы с рисом, водка, абрикосовый компот. Идеальная, стерильная чистота. Бедность. Я ехала к женщине с редким именем — приехала к женщине с редкой судьбой. Она закатывает рукав на левой руке...

— А я ей отвечаю: так я ж из детдома, не знаю, как так вышло... А вместе со мной на квартире была девушка, в газету обувь заворачивает: «Тебя не Шурой случайно зовут?» — «Шурой». — «А не тебя ли ищет мать?» — и показывает «Литературную Росиию», в которой Агния Львовна Барто напечатала из дневника своих поисков это письмо: «Одну мою дочь сожгли в печах Освенцима...»

— Она наизусть помнит строки того письма. «Бросило в жар, кричала, плакала...» Ведь знала — она: Александра Михайловна Победа (почему Михайловна? Почему Победа — не было ответов...), под таким именем её взяли из детского дома в Бельцах лет примерно в 6, взяли не из роскоши: нищая семья — занимали у соседей огонь, сладкие подушечки делили — по 2 штуки на рот, своих похоронили — пятерых детей; дали ей своё имя. И стала она: Александра Семёновна Ярославская. А сейчас — Смышникова, по мужу, первому (Гарбузовой станет, выйдя замуж ещё раз). Так кто же её ищет?!

— «Отбей срочно телеграмму, не терзайся!» — трясли меня, приводили в чувство, и я побежала на почту. Не успела дойти до дома, за мной бежит почтальон с бланком ответа: выслали телефон Агнии Львовны. Звоню, дрожу. По её номеру ответила женщина, я попросила её записать мои данные, а та захохотала в трубку: «Милочка, да если бы я умела читать и писать, я бы не работала тут служанкой!».

Спустя несколько дней Барто дала Шурочке телефон сестры Людмилы в Витебске. «Это точно Ваша сестра. У вас одинаковый голос, и охаете и ахаете вы совсем одна как другая».

Они встретились: Анастасия Ивановна Королёва, сторож на проходной одной из белорусских мельниц со второй дочерью Людмилой, официанткой, и наша Александра. «Всё, вот моя дочушка», — обмякла — два десятилетия поисков! — Анастасия Ивановна на лестничной клетке в доме в Бельцах, увидев Шурочку. «А я — мне показалось, что я знаю эту женщину всю жизнь, всю свою жизнь...»
http://static1.repo.aif.ru/1/da/322786/ … e48362.jpg
С матерью, мужем и дочерью Галей

10 месяцев

Она не любит рассказывать о том, как начинали всё — заново, как узнавали друг друга, притирались характерами, сложными у каждой... «У меня голос такой, что когда я в магазине не улыбалась, покупателям казалось, что я грублю. Поэтому всё время держала улыбку на лице». Александра Семёновна проработала завгастронома многие годы, и за её улыбкой чувствуется крутой характер, оборотистый и прямой. «Да, работала, как все: обвешивала: но никогда — стариков и детей...»

Она достаёт из альбома две фотокарточки — всё, что осталось от Шурочки Королёвой. На одной — стоп-кадре из военной кинохроники — дети в полосатых робах, черноглазая, опухшая от голода девочка в середине. «Мама увидела этот фильм, узнала вроде бы меня и выпросила этот кадр. По этой фотографии она и пыталась меня везде разыскать».

Анастасия Ивановна рассказала при первой встрече, что девочек у неё было трое, жили они в Витебске, спасались от фашистов в лесу, в землянках, попали сначала в гетто, а затем — в концлагерь Майданек, откуда в 1944-м Королёвых пригнали в Освенцим. С дочерьми её там разлучили, затем сама она попала в лагерь Равенсбрюк. Шурочка смогла выжить, выдержать 10 месяцев (!) до освобождения... «Мне показалось, что тем, что мать пережила, у нее была выжжена вся душа», — говорит о родном человеке Александра Семёновна. И на кладбище идёт сначала на могилы — приёмных...

http://static1.repo.aif.ru/1/1b/322788/ … 630032.jpg

С Хозиными в Чехословакии. Фото: Из личного архива

На второй карточке из альбома — тоненькая светлая девчушка на коленях у людей в погонах, в лесу... Его прислала на Шурин адрес, после того, как о встрече в Бельцах узнала вся страна, Любовь Хозина, медсестра военного госпиталя, жена офицера, чья часть освобождала Освенцим в январе 1945-го. Это он, Михаил Хозин, взял тогда на руки тощую пятилетку — голова: вши, залысины, колтуны, — помнившую только своё имя, достал из кармана колотый кусочек «ледяного» сахара, угостил — а она, как зверёк, вскрабкалась, обняла за шею — и уже не отпускала. Хозины взяли Шуру с собой. Вместе с 60-й армией Первого украинского фронта она освобождала Польшу и Чехословакию, в мае 1945-го дошла до Германии, и всюду солдаты приносили ей лучших кукол из разбитых витрин...

http://static1.repo.aif.ru/1/9f/322789/ … 9ea1a1.jpg
Шура в детском доме с воспитательницей. Фото: Из личного архива

— Когда меня отдавали в детский дом в Бельцах, приданого было — три машины. Но сразу меня не приняли: ни отчества, ни фамилии. Тогда стали придумывать всем полком: отчество дали хозинское — Михайловна, а фамилию решили: пусть будет — Победа.

Последние узники

...Не воспоминания — видения. «Бани», в которых никогда не мыли, из-под потолка которых никогда не шла вода... Вагоны для скота, с неизменной регулярностью подвозящие узников — ещё живых и уже мёртвых — к железнодорожной платформе лагеря... Длинный, в 5 километров, пеший путь из Аушвица в Биркенау, по которому идут измождённые полутрупы, а по краям дороги колышутся на январском ветру миллионы крохотных свечек... Нет, постойте, это уже наяву: на 65-летнюю годовщину освобождения лагеря музей в Освенциме пригласил Александру Гарбузову приехать на юбилейную дату. И она прошла этот путь, освещённый огнём миллиона свечей, второй раз в жизни вошла под ворота с железными буквами: «Труд освобождает», ища себя, пятилетнюю Шуру Королёву, маму, сестру, не узнавая — и вспоминая... Полы немецкой шинели, в которой она прячется, играя — и её не отшвыривают, а даже дают добавки баланды... Вырванные у трупов золотые зубы... «Стена смерти» — расстрельная стена. Она шла к ней с цветами, замирающими на январском морозе, и все они — и Шурочка, и розы, были овеяны белым... Снежный саван, поминальный покров...

— Сейчас, на 70-ю годовщину, меня буквально умоляли приехать: сказали, такое торжество будет в последний раз. На следующий юбилей приехать уже будет некому...

Она — едет.
http://www.aif.ru/society/history/osvob … drug_druga

0

147

Как из-за одного химика , немецкий 1-й воздушный флот полгода не мог бомбить Ленинград

В начале октября 1941 года над Ленинградом был сбит Me-109. Пилот не дотянул до своих и посадил машину на окраине города.

Пока патруль его арестовывал собралась толпа зевак, в которой затесался знаменитый советский химик-органик, ученик великого Фаворского, Александр Дмитриевич Петров. Из пробитых баков самолета стекало топливо и профессор заинтересовался, на чем летают самолёты люфтваффе. Петров подставил под струю пустую бутылку и с полученной пробой в лаборатории поставил ряд опытов в своей лаборатории в опустевших корпусах Ленинградского Краснознамённого химико-технологического института, персонал которого к тому времени был уже эвакуирован в Казань, в то время как Петров был оставлен следить за ещё не вывезенным имуществом.

В ходе исследований Петров обнаружил, что температура замерзания трофейного авиационного бензина была минус 14ºC, против минус 60ºC у нашего. Вот почему, понял он, немецкие самолёты не забираются на большие высоты. А как же они будут взлететь, когда температура воздуха в ленинградской области опустится ниже минус пятнадцати?

Химик оказался настырным и добился аудиенции у заместителя командующего ВВС Северо-Западного фронта. И так сразу с порога в лоб сообщил тому, что знает способ уничтожения всех вражеских флюгцойгов. У генерала возникли некоторого рода опасения, хотел даже людей в белых халатах вызвать. Но выслушав человека науки, он проявил к полученной информации интерес. Для полноты картины химику доставили образцы с аналогично приземленного Ю-87, потом еще разведчики из-за фронта притащили с аэродромов. В общих чертах результаты совпадали. Тут уж военные в обстановке строй секретности приготовили немцам уберрашунг и как рыбаки стали ждать с моря погоды. Все начальники, кто были в курсе дела, по несколько раз на дню задавались вопросом: «Вы не подскажете сколько сейчас градусов ниже нуля?» Ждали, ждали и наконец дождались: 30 октября на стол в штабе ВВС фронта легли дешифрованные воздушные фотоснимки аэродромов в Гатчине и Сиверской.

Разведчики только в Сиверской обнаружили 40 Ю-88, 31 истребитель и четыре транспортных самолета. Утром 6 ноября в воздух поднялся 125-й бомбардировочный авиаполк майора Сандалова. С высоты 2550 метров наши Пе-2 обрушились на вражеские флюгплацы. Штурман ведущего бомбардировщика капитан В.Н.Михайлов сбросил бомбы точно на самолетную стоянку противника. Вражеские зенитчики свирепствовали, но ни одного истребителя в воздух немцы поднять не могли – мороз был ниже двадцати градусов. Через 15 минут Пешки сменила шестерка штурмовиков 174 шап, ведомая старшим лейтенантом Смышляевым. В это же время группа из девяти И-153 подавляла зенитную артиллерию, а затем пулеметным огнем обстреляла стоянки вражеских самолетов. Через два с половиной часа семерка бомбардировщиков 125 бап, ведомая капитаном Резвых, нанесла второй удар по аэродрому. Всего в налёте участвовало 14 бомбардировщиков, 6 штурмовиков и 33 истребителя.

За этим налётом последовали налёты и на другие аэродромы, в результате которых с немецкий 1-й воздушный флот генерал-полковника Альфреда Келлера понёс существенные потери и на некоторое время фактически потерял боеспособность. Конечно, немцы вскоре доставили своим авиаторам более качественный авиационный бензин, который выдерживал хотя и не 60-градусный мороз, но позволял запускать авиамоторы при минус 20 градусах. Однако способность наносить массированные бомбовые удары по Ленинграду флот восстановил лишь к апрелю 1942 года. Петров вскоре был эвакуирован в Москву, а в 1947 году возглавил там лабораторию института органической химии АН СССР. Дожил он до 1964 года.

0

148

31.01.2016 01:24
Николай Кабанов
публицист
Саласпилсский неконцлагерь: латышские историки предлагают свою версию

Презентация в Военном музее на минувшей неделе книги «За этими воротами стонет земля. Саласпиллский лагерь 1941-1944» была обставлена как политическое мероприятие: авторам прислала письмо премьер Лаймдота Страуюма, спикер Инара Мурниеце выступила лично.

Подмена понятий

Коллективный труд известных историков — Карлиса Кангериса (руководитель комиссии по изучению документов КГБ ЛССР), Улдиса Нейбургса (научный директор Музея оккупации) и Рудите Виксны призван заполнить пробел, образовавшийся в результате, как сказано в русском резюме книги, «созданных лживых представлений советской пропаганды», которые «в том или ином виде вошли в научный оборот, и даже по сей день оказывают свое влияние на исторические исследования и общественную мысль».

Ученые изначально отвергли материалы Чрезвычайной республиканской комиссии Латвийской ССР — как ангажированные. Зато досконально изучали немецкие источники.

Судите сами: глава «Саласпилсский лагерь в дискуссиях нацистской администрации» занимает 15 страниц — а раздел «Евреи» всего 3 страницы! Тогда как именно 1800 обреченных на смерть еврейских узников возводили лагерь в страшную первую военную зиму, и только во время этого «строительства» их погибло более половины.

Претендующий на полноту фолиант отличается весьма своеобразным визуальным рядом. Там, к примеру, можно найти фотографии вполне жизнерадостных мускулистых парней, занятых физическим трудом. Есть и снимки переданных за колючую проволоку описей продуктовых передач: масло, шпроты, бисквиты.

А вот чего нет, так это приведенных в выпущенной еще 5 лет назад книге рижского русского историка Влада Богова «Приговоренные нацизмом. Концлагерь Салапилс: забытая история» фото трехъярусных нар-стеллажей, груд металлических банок с изображенным черепом, полуистлевшего скелета матери, обнимающей в могиле ребенка…

Фотографии из архивов Чрезвычайной комиссии говорят сами за себя — и потому не укладываются в новую историческую «концепцию», которая, опять-таки, очень рельефно изложена самими авторами в русском резюме:

«Саласпилсский лагерь никогда не был подчинен управлению концентрационных лагерей, и от такого подчинения Полиция безопасности и СД в Латвии всегда стремились уклониться… На Саласпилс распространялись правила распорядка Полицейских тюрем, Трудовых воспитательных лагерей и суда СС, отличавшихся от правил концентрационных лагерей». Да просто диссиденты у Гейдриха и Гиммлера работали!

Массовое умерщвление в Саласпилсе советских военнопленных, осуществлявшееся в «Шталаге-350», также скрупулезно исследованном В.Боговым, не нашло отражения в книге Кангериса-Нейбургса-Виксны. Хотя попавшие в гитлеровскую неволю солдаты Красной Армии гибли также и при строительстве лагеря.

Отмечено лишь, что пленные «искусственно связывались воедино с созданным в Саласпилсе лагерем для гражданских лиц, многократно увеличивая число заключенных и умерших людей». Но гранитная фигура непокоренного воина РККА все равно останется в Саласпилсе — смерть уравняла и военных, и штатских.

Служим СД?

Весьма странное впечатление оставил также раздел «Охрана». Во-первых, для 431-страничной книги 3 с небольшим листа — прямо скажем, непропорционально. А все потому, что это как раз там содержится неприятное обстоятельство: руководили охраной бывшие офицеры довоенной Латвийской армии. Однако имя главаря саласпилсских душегубов, старшего лейтенанта Конрадса Калейса фигурирует в основном тексте только… 1 раз!

Уж казалось бы, что проще: взять уголовное дело, рассматривавшееся в начале прошлого десятилетия Генпрокуратурой ЛР, и выяснить, что это была за персона, и что подвигло национальных офицеров, воспитанных на идеалах генерала Балодиса, записаться в заплечных дел мастера. Но, ссылаясь на показания свидетелей по делу Калейса, авторы тщательно обходят самого обер-палача.

Зато подчеркивается, что «многих мужей из охраны «команды Арайса» самих арестовывали», охранники «старались стрелять мимо бегущих заключенных», а когда жена приезжала навестить мужа, то «за пачку папирос охранники по-тихому его выпускали в лес на день погостить».

«Возможность выживания выше 90%»

На стр. 130 бегло упоминается: «В 1944 году, когда ликвидировали Саласпилсский лагерь и расстреляли советских военнопленных, трупы были сожжены. Это осуществила Специальная команда 1005-B…»

Учитывая, что немцы отправили в топку и документы учета по Саласпилсу, численность уничтоженных там людей доподлинно установить не удастся никогда. Но официальная латвийская версия ныне утверждает: «За время существования лагеря общее число умерших и убитых заключенных как минимум могло достигать от 912 до 1302 человек».

Максимальной цифрой называется 1952, плюс «более 1500» погибших при «походах смерти», когда бывших саласпилсцев гнали пешком по зимним дорогам Польши в конце 1944 — начале 1945 годов.

Тем не менее, вот оптимистическая до цинизма формулировка: «Возможность выживания выше 90%».

Раздел «Газовые камеры» в оригинале так и находится за кавычками. То есть — авторы книги в их существование не верят. Хотя и указывают, что уже во время Гамбургского процесса, проходившего в демократической ФРГ в 1950-1951 гг., «появились утверждения, что в самом Саласпилсском лагере были созданы газовые камеры, находившиеся в печи лесоматериалов под землей».

Но «на суде эти утверждения… доказать не удалось». Однако, как же тогда интерпретировать приведенные в книге В.Богова емкости с несомненно ядовитым содержимым, о чем свидетельствует немецкая маркировка с черепом?

Как и с концлагерем Саласпилс в целом, репрессивные органы оккупированного Остланда, надо понимать, подбирались из неких гуманистов: «Полиция безопасности и СД в Латвии применение газовых машин не считало выгодным и эффективным. Возможно, они также мало использовались, ибо свидетельства об их функционировании очень недостаточны и иногда маловероятны».

Появись такая книга, к примеру, во Франции — ее авторам была бы уготована публичная обструкция. Однако в Латвии своя историческая политика, главная задача которой — противостоять «традициям советской идеологии».

Потому и проведенной фондом «Историческая память» выставке «Угнанное детство» в книге Кангериса-Нейбургса-Виксны приписан «дезинформационный характер». Хотя, казалось бы, как опровергнуть тех, кто сам ребенком побывал за колючей проволокой?

0

149

0

150

"Непокоренный" - новое официальное видео группы Кипелов на одноименный сингл в честь 70-летия Победы в Великой Отечественной войне. Песня посвящена подвигу людей, переживших блокаду Ленинграда, отстоявших страну и свой город.
Маргарита Пушкина (автор текста):
«Великая Отечественная Война. Дороги, бомбежки, Брест, Сталинград, Курская дуга, блокада Ленинграда, миллионы убитых, сожженных, замученных... И, наконец, Освобождение.
Так получилось, что мы - дети той Войны, хотя и родились намного позже. Но жизни наших отцов и дедов прочно связали нас с теми годами горьких отступлений, поражений и дающихся нечеловеческими усилиями и Верой в правое дело триумфов. В нас глубоко сидит чувство причастности к происходившему в прошлом. И это - не дешевая спекуляция. Пытаемся выстроить мост на Ту Сторону, сказать ушедшим от нас славным бойцам Великой Войны то, что не успели, когда они были еще живы, когда были рядом. Попросить прощения за тех, кто предал То Время забвению. Да, мы - дети Войны. Прошедшие тот ад научили нас не сдаваться, не быть подлецами, не продаваться. Научили нас ПОМНИТЬ.
Смогло бы новое поколение вынести всё, что пришлось тогда пережить людям? Выстоять, не превратиться в бессловесных скотов? Не покориться чужой воле?
Не знаем...»
Видео было снято режиссером Александром Маковым "05" декабря 2015 года на студии "Ленфильм".

0


Вы здесь » форум для доброжелательного общения » История. Прошлое и настоящее » Помните! Через века, через года,- помните! Память о ТОЙ войне...